Книга Малая, я тебя испорчу, страница 126 – Настя Мирная

— Никита, не смей с ним связываться, – продавливаю жёстко, со стальными интонациями и острым взглядом. – Это было давно, я пережила. Прошу тебя, не надо. Не из-за меня. Его отец очень влиятельный человек.

— Я в курсе, Свет. Только чем влиятельнее люди, тем больше у них скелетов в шкафу. И я их найду. Не могу я так просто отпустить ситуацию, в которой ты оказалась по его вине. Ты бы видела себя, когда рассказывала об этом. Принцесса, мне смотреть на тебя больно было. Он ответит.

— Нет! – выкрикиваю, практически ударив его ладонями по груди, но вовремя остановившись. Сворачиваю пальцы в кулаки и сползаю на пол. Нервно прохожу к окну и обнимаю руками плечи. Глядя на снующих внизу людей, говорю тихо, но Ник слышит: – Если ты и правда любишь меня, как говоришь, не делай этого. Для меня никто никогда не делал ничего подобного, не вступался. Никто, кроме тёти и Лены. Но ты, Никит, — совсем другое дело. Ты чужой.

— Чужой, значит, – хмыкает с сарказмом, и напряжение сгущается.

Понимая, что ляпнула, быстро возвращаюсь к нему и опускаюсь перед ним на колени, схватив мазь. Сосредоточенно вожу пальцами по тёмным пятнам, но Ник резко убирает мои руки. Отшатываюсь и несмело вскидываю взгляд к его мрачному лицу.

— Чужой, Свет?

— Я не это имела в виду, – перевожу дыхание и стараюсь донести до него свою мысль: – Хотела сказать, что они были со мной всю жизнь, а ты появился совсем недавно. И я… Никита, я боюсь за тебя. Ты стал мне очень дорог за этот короткий период знакомства. Больше, чем сама могла представить. И я не хочу, чтобы ты пострадал из-за моих старых обид. Я не для того тебе открылась. Просто… Просто оставь это.

— Иди сюда, – хлопает по коленям, и я снова седлаю его. Его рука давит на лопатки, требуя наклониться. Он прижимается к моим губам своими сухими и горячими. – Ты слишком мягкая и добрая. Не всё можно спускать с рук.

— Я верю, что все получат то, что заслужили. И не людям решать чужие судьбы.

Никита вздыхает и, откинувшись назад, качает головой.

— Но люди могут наказать тех, кто причинил боль тем, кто им дорог.

— Это неправильно. И опасно. Пообещай, что не тронешь его. Пожалуйста, Ник.

Уголки его губ приподнимаются в довольной улыбке.

— Если ты будешь и дальше называть меня Ником, оставлю утырка в покое. А то каждый раз кажется, что маму слышу.

— Я постараюсь, – отбиваю с улыбкой и легко целую его. – А теперь потерпи, я синяки смажу.

— Твоё лечение я готов терпеть сутки напролёт, – смеётся тихо и, облокотившись, полностью расслабляется.

Сидя на нём верхом, втираю смесь мазей в каждое тёмное пятно. Никита периодически шипит. Когда добираюсь до левой стороны, сдержанно цедит маты, извиняется за это и снова матерится.

— Я стараюсь осторожнее, – оправдываюсь, проводя подушечками по рёбрам.

— Ты самый внимательный, заботливый и нежный доктор в мире, – сипит с теплом. – Не то что Данька. Она пока одну царапину обрабатывала, два синяка добавляла.

Хихикаю, не переставая водить по горячей коже. Нагло разглядываю его торс, не испытывая неловкости. Вряд ли я смогла бы так же откровенно его трогать при других обстоятельствах. Но сейчас смело скольжу ладонью по животу, ощущая твёрдый пресс. Веду пальцами по тропинке волос, начинающейся под пупком и уходящей под резинку шорт. Никита наверняка заметил, что мои касания уже ушли далеко за пределы обычного лечения, но, затаив дыхание, не препятствует.