Книга Малая, я тебя испорчу, страница 124 – Настя Мирная

Раскидывает руки, и я бережно оборачиваю руками за пояс.

— Ниже, – направляет предплечья ниже пояса широких, лёгких шортов. Сам обнимает и ныряет носом в мои волосы. – Простишь?

— Куда же я денусь? – всхлипываю, втягивая так много любимого запаха, сколько вмещают лёгкие, а ведь я уже не верила, что это когда-то случится.

Целую грудь сквозь футболку. Ник судорожно вдыхает и кладёт ладонь на щёку.

— Я пока не бог поцелуев, но может? – играет бровями, и я смеюсь, сминая его нижнюю губу и проводя по ней языком. – Моя маленькая девочка, – бормочет, ловя губами мой язык и всасывая в рот.

Его ладонь ложится на затылок. Пальцы закапываются в волосы под резинкой. Вкладываю в контакт всё, что копилось на протяжении четырёх дней. И это не только тоска и обида, но и злость, разочарование, все мои предположения.

Ощущаю вкус крови и рывком отстраняюсь. Наблюдаю, как из лопнувшей корки сочится кровь. Никита смотрит на мой рот. С нажимом проводит большим пальцем по нижней губе. Затем облизывает ранку на своей.

— Не судьба, – вздыхает наигранно. – Пойдём в зал, подвергнешь меня допросу.

— Иди. Я подойду, как только приготовлю суп. Не хочу, чтобы ты загнулся от голода, – улыбаюсь, демонстрируя ему куриное филе.

— Убиваешь, вредина.

С готовкой расправляюсь быстро. Нарезав всё и отправив курицу вариться, мою испачканную посуду и с лёгким страхом иду к нему, захватив предварительно намешанные мази.

Ник полулежит на диване, глаза прикрыты сгибом локтя, а на лице застыла болезненная гримаса. Дыхание его тяжёлое, раздробленное и болезненное. Мне словно на грудь кто-то давит от этой картины. Ему гораздо хуже, чем он пытался показать.

Крадусь на цыпочках, дабы не разбудить, если вдруг спит. Присаживаюсь на край на уровне его таза. Никита медленно отводит руку от лица и выдавливает улыбку.

— Вырубило, что ли? – бормочет под нос.

— Не знаю, – приподнимаю плечи и прошу: – Можешь сесть? Я синяки смажу.

Он с подозрением косится на смешанные в креманке мази.

— Тут обезболивающая, снимающая отёчность и воспаление и заживляющая. Помогают от всего.

— И повар, и доктор, и умница, и красавица, – перечисляет, привставая, и я помогаю ему сесть, не переставая улыбаться. – Идеальная девушка.

— Которую ты с такими фокусами можешь потерять.

— Не потеряю, – заявляет самоуверенно, облокачиваясь на спинку и свешивая ноги. – Я теперь молиться на тебя буду, Принцесса, – снижает голос до шёпота и настолько стремительно и неожиданно дёргает меня на себя, что едва успеваю схватиться руками за спинку и не рухнуть ему на грудь. – Ауч, блять. Ебать-колошматить, – хрипит, морщась. – Пиздец больно.

— Вот нечего меня дёргать. И вообще, никаких резких движений.

— Тогда сядь на меня верхом, удобнее мазать будет, – его хитрый взгляд соблазняет, приглашает, манит. – Я любые твои предписания исполню, доктор Света. Только взамен исполни маленький каприз очень вредного пациента.

Со стыдом борюсь целых четыре секунды, а после перебрасываю ногу через его бёдра. Опираясь на колени, пристраиваюсь ниже паха и замираю. Никита пялится на мои губы, затем на грудь, приоткрытую круглым вырезом. Сглатывает и возвращается к глазам. Не загипсованная рука скользит от коленки и ныряет под шорты сбоку, лаская кожу лёгкими движениями.