Книга Малая, я тебя испорчу, страница 115 – Настя Мирная

Шершавый палец ловит слезу на моей щеке.

— Мне даже представлять страшно, что ты пережила.

— Не надо представлять. Лучше даже не думать об этом. Но я должна рассказать.

— Рассказывай.

— Не помню, как и когда получила ожоги, но сознание от боли я потеряла уже в скорой. Очнулась в больнице. Там же узнала, что родителей не стало. Пришли из соцслужбы. Несмотря на то, что у меня была тётя, меня ей не отдавали, пока не оформит все документы. Потом был интернат, и там… Там всё началось. Я потеряла сразу всё: дом, родителей, любовь. Тётя привезла одежду и игрушки, которые были у неё. Дети отобрали всё. Рвали фотографии с родителями… Общие спальни, душевые… Ожоги ещё не затянулись до конца, надо мной издевались, обзывали Фредди Крюгером. А я… Я была разбита, не могла дать отпор, только плакала. Они смеялись, дразнили плаксой. Когда пожаловалась воспитательнице, меня избили и порезали, – указываю на небольшой шрам на скуле. – Сказали, что уродливее уже не стану.

— Ублюдки, – агрессивно цедит Ник, скрежеща зубами. – Одно твоё слово, и я найду их. Всех. И сделаю то же, что они сделали с тобой.

— Не надо, – умоляю, обхватив его щёки. – Прошу тебя, не думай о них, Никита. Это было давно. Но, как ты понимаешь, я всё больше отстранялась от людей, замыкалась в себе. И когда тётя в конце концов добилась опеки и забрала меня к себе, я стала закрытой, молчаливой, пугающейся каждого подозрительного звука. Ночью боялась спать, чтобы мне не налили клей в волосы или не разрисовали лицо. Около полугода я приходила в себя, начала потихоньку общаться с Леной и её семьёй, выходить на улицу. А потом была школа. Я старалась держаться как все, не казаться «другой», не выделяться. И поначалу всё шло хорошо. Со мной учился сын одной городской шишки, – намеренно не называю имени и фамилии — взгляд Никиты пугает до дрожи, обещая моим обидчикам что-то ужасное. – Он мне нравился. А потом стал проявлять ответное внимание. Я думала, что влюбилась, – хмыкаю печально, покачав головой. – До одного случая. После физкультуры он зачем-то зашёл в раздевалку для девочек. А я всегда переодевалась первая или последняя. И увидел… ожоги. До сих пор помню, как скривилось его лицо. Я ничего не успела сказать, как он достал телефон и сфотографировал. Эти фотки разлетелись по всей школе. Фредди Крюгер вернулся. Я всё ещё адаптировалась, несмотря на то, что прошло несколько лет, но тут всё началось сначала. Я не жаловалась, молча терпела, пока однажды тётя не увидела, как я рыдаю ночью в ванной. Она вынудила рассказать правду. Не знаю, куда и какие жалобы она писала, но в один «прекрасный» день на нашем пороге появился Макар вместе с отцом. Сначала тот предложил денег, чтобы об истории с фотографиями забыли, но тётя была принципиальной и не собиралась отступать. Тогда травля усилилась. Всё стало гораздо хуже. Ей пришлось продать дом и переехать в квартиру, где мы сейчас и живём. Только спустя несколько лет я узнала, что на неё подали иск за клевету, и все оставшиеся деньги, а также несколько кредитов ушло сначала на адвокатов, а потом на компенсацию. Она не рассказывала мне этого. На этой почве у неё ухудшилось здоровье. А я стала такой, какой ты меня видишь. Вот такая история, – улыбаюсь, пытаясь ободрить саму себя.