Книга Малая, я тебя испорчу, страница 116 – Настя Мирная

— Пиздец, – выплёвывает Ник с такой ощутимой агрессией, что меня передёргивает. До боли сгребает в объятиях и прибивает к себе. – Больше тебя никто не обидит, Свет. Никто и никогда. Я не позволю это сделать.

Ещё долго я кутаюсь в его крепкие надёжные руки и беззвучно плачу — слишком многое из того, о чём мечтала забыть, всплыло на поверхность. Минуты проходят мимо, а он обнимает меня, постоянно поглаживая и шепча какие-то милые нежности: что я самая красивая и сильная, обворожительная и смелая. Постепенно буря внутри стихает, а слёз не остаётся, и я хриплю:

— Я рада, что выговорилась.

— Я тоже рад, маленькая. Ты молодец. А твоя тётя… она — просто героиня. А все те утырки, Принцесса, они ни единой твоей слезинки не стоят. Слабые, трусливые, полные дерьма уроды, вымещающие свою злобу на других. Ты самая красивая и нежная девочка, какую я когда-либо встречал, и никакие шрамы или ожоги этого не изменят. Как и чужое мнение. Я люблю тебя, Свет. С самого первого взгляда. Это чувство пугало, я старался сопротивляться. Но не жалею, что не получилось, – улыбается, поймав мой растерянный взгляд.

— Любишь? – шепчу, шмыгнув носом и растерев по лицу поплывшую косметику.

— Тебя это удивляет? – вскидывает брови, коротко хохотнув. – По-моему, тут давно всё очевидно, надо было просто вслух сказать. Так что да, Принцесса, люблю тебя, – широко улыбнувшись, щёлкает меня по носу, а после туда же целует. – А сейчас пойдём наведём тебе марафет и отправимся за мороженым, сладкой ватой и всем, что захочешь. Сегодня я — твоя крёстная фея.

Замираю в сантиметре от его лица и тихо-тихо говорю:

— Стрёмно думать о тебе так после того, что было на колесе обозрения.

Дальше время летит стремительно. Вся скованность, постоянно державшая меня изнутри, испарилась. Я чувствую себя лёгкой, воздушной и… красивой. Последнее я вижу в каждом случайно пойманном взгляде Никиты. А ещё там искреннее восхищение, которое для меня непривычное, но такое тёплое, согревающее заледеневшее и закрытое на сотню замков сердце.

Мы съедаем столько мороженого, что от него начинает тошнить. Наши пальцы постоянно сплетены. Ноги отваливаются от бега, а рёбра болят от смеха. Это я молчу о сведённых скулах, распухших губах и занемевшем от бесконечных поцелуев языке.

На город опускаются сумерки, загораются фонари. Мы падаем на лавочку и вытягиваем гудящие ноги. Смотрим на небо сквозь густую, сочную листву. В руках у каждого по огроменному облаку сладкой ваты.

— Это прлосто… Пло… Тьфу блин, просто, – язык заплетается, мы хохочем до колик, – Просто потрясающий, волшебный день. И ты тоже, Никит, – прижимаюсь к его губам поцелуем.

— Волшебный или потрясающий? – дразнится он.

— Не-вы-но-си-мый, – проговариваю по слогам, осознавая, что не запутаться в таком длинном слове точно не получится.

— Вынослимый я!

— Какой-какой? – переспрашиваю, зажимая рот ладонью.

— Фу, блять, выносимый! Вы-но-си-мый.

Новый приступ смеха перекрывает громкую музыку, доносящуюся из ближайшего кафе. Тянусь и отщипываю немаленький кусок от облака в руках Ника. Он в отместку ворует у меня. Я снова отрываю от его ваты. Он — с моей.

— Может, уже поменяемся? – ворчит, протягивая мне заметно «похудевшее» моими стараниями облачко.

— Давай.

Отдаю ему свою вату и тут же отхватываю от той, что только что забрал. Он тянется за моей, но я резко вскакиваю и убегаю. Он даже не пытается дать видимость победы, хватая всего через пару метров и разворачивая лицом к себе.