Книга Годовщина развода. Растопить лёд, страница 26 – Элен Блио, Полина Измайлова

— Мам, нам можно, можно? — радуется Лера, подпрыгивая на месте и хлопая в ладоши.

— Да, пусён, дядя доктор всё устроил. Спасибо, Влад, большое тебе спасибо.

Жена рассыпается в благодарностях, но, как по мне, перебарщивает. Такое ощущение, что он не просто шепнул пару слов администраторам, а как минимум оплатил лечение ей и детям.

Такая милая с ним, а как только поворачивается ко мне, глаза превращаются в льдинки. Я возненавидел этот ее взгляд.

Так всегда любил глаза жены — чистые, голубые, как летнее небо, а потом она стала Снежной королевой, а ее глаза теперь похожи кристаллы льда.

— Спасибо, дядя доктор, — произносит наша чересчур вежливая дочь, копируя мамину интонацию.

Ее я тоже ревную. Но молчу. Просто жду, закипая изнутри, кулаки сжимаю.

— Ты знаешь, где меня найти, если что, — говорит на прощание Владислав, а потом направляется по коридору.

Неужели ушел? Я вроде держался, но ее взгляд, которым она его провожает, добивает. И я срываюсь в бездну.

— Снежана…

— Что?

— Ты закончила? Нам пора к Василисе. Со своим бывшим одноклассником ты могла бы и потом поболтать.

— Что… Артём, ты серьезно? Это лечащий врач Василисы.

— И что? Мне тоже с ним так любезничать?

— Любезничать? Да я просто… просто была с ним вежлива! И это не твое дело. Прекрати, Артём. Сейчас не время для сцен ревности, на которую ты не имеешь никакого права. Пойдемте наверх! Лера, идем.

Вот так. Взяла и поставила на место.

Отшила.

Она поняла, что я ревную ее.

Что меня бесит, когда рядом с ней крутятся какие-то левые мужики.

И им похрен, что эта женщина — мать троих детей.

От этого она не стала менее привлекательной.

Она поняла и разозлилась.

Я видел искры в глазах.

Но это хорошо.

Злость — это чувство.

Ненависть — тоже чувство.

Только равнодушие не чувство. Когда чувств нет — ничего нет.

А я отчаянно надеюсь, что у моей Снежки что-то еще ко мне осталось.

Я налажал. Облажался. Мне теперь эту вину искупать вечность.

Каждый день я встаю с мыслью, что этот день — еще один из череды тех, в которых нет моей семьи.

Это черные. Постылые дни.

И я молил высшие силы.

Да-да. Я дошел до ручки. Я молил о том, чтобы судьба дала нам второй шанс.

Но разве я знал, что получу шанс вернуть свою семью вот так?!

Когда наша старшая дочь на больничной койке.

Доведенная до предела той, по чьей вине наша семья разрушена.

Злая ирония судьбы. Не иначе.

А я виноват, недосмотрел, упустил, я думал, что всё у меня под контролем.

Ведь Снежа доверила мне старшую дочь.

Ей было больно отпускать Василиску, и это понятно.

Но ради ее спортивной карьеры она пожертвовала своими чувствами.

Она отпустила ее скрепя сердце, а я не смог защитить собственную дочь…

И теперь я боюсь одного.

Что этого мне Снежка не простит.

И я сам никогда себя не прощу.

— Я возьму Игорька.

Поворачиваюсь к сыну, чтобы достать из люльки, тяну к нему руки, но этот маленький проказник ясно дает понять, что не хочет, чтобы его брал я — морщит личико и дергает ручками и ножками.

— Ты чего, пацан? Это же я, твой папка…

Достаю его из люльки в надежде, что так он станет спокойнее.

Но куда там…

Еще чуть-чуть — и начнет вопить на весь больничный коридор.

— Дай я сама. Он не знает твоих рук.

Снежана берет ребенка, который тут же успокаивается в ее руках.

А у меня от нее слов мороз по коже.