Книга Брат моей подруги, страница 71 – Виктория Вашингтон

Каждое её слово летело в меня ядовитой стрелой. Софи брызгала слюной, её лицо исказилось от дикой, инфантильной ярости. Она вела себя именно так, как предсказывал Даниэль — как эгоистичная, избалованная девочка, которая не желала делить свою игрушку ни с кем.

— Софи, немедленно замолчи и сядь на место! — раздался со стула тяжелый, громовой голос старшего Дрейка.

Он поднялся, и его обсидиановый взгляд — точно такой же, как у сына — жестко пригвоздил дочь к месту. На лице отца не было злости. Наоборот, на его губах блуждала едва заметная, мудрая и одобряющая улыбка. Старший Дрейк слишком хорошо знал своего сына и давно видел ту сумасшедшую химию, которую Даниэль пытался скрыть.

— Отец! Да как ты можешь?! — Софи повернулась к нему, из её глаз брызнули слезы обиды. — Она ведь …Она обманула нас всех!

— Хватит, Софи! Ты ведешь себя недостойно нашей фамилии, — миссис Дрейк тоже поднялась. Её лицо было мягким и спокойным. Она подошла к нам с Даниэлем, полностью игнорируя истерику дочери, и ласково взяла меня за свободную руку. — Даниэль, Элин... Боже, я так рада за вас. Я ведь не слепая, Дэн. Я видела, как ты смотрел на неё на том благотворительном вечере. Видела, как ты зачищал пространство вокруг неё. Элин, девочка моя, добро пожаловать в нашу семью. Ты сильная, настоящая, и ты — лучшее, что могло случиться с моим сыном.

Старший Дрейк ободряюще кивнул сыну, протягивая руку для крепкого мужского рукопожатия:

— Отличный выбор, Даниэль. Мужчина должен сам решать, с кем строить свою жизнь. Я горжусь тобой.

Софи смотрела на родителей, на их радостные лица, на то, как её мать обнимает меня, и её лицо окончательно перекосило от бессильной злости.

— Вы все сошли с ума! — выплюнула она, захлебываясь собственными слезами. — Я ненавижу тебя, Элин! Слышишь? Ненавижу! Ты больше не существуешь для меня!

Она резко развернулась, опрокинув бокал с вином, который с глухим стуком покатился по скатерти, оставляя кроваво-красный след, и стремительно выбежала из столовой. Через секунду со второго этажа донесся оглушительный, яростный грохот захлопнувшейся двери её комнаты.

Внутри меня всё дрожало, но удушливой обиды больше не было. На её месте стояло то самое холодное, трезвое понимание, о котором я говорила Даниэлю в его спальне. Её истерика только подтвердила мою правоту: Софи никогда не любила меня как равную. Ей нужен был послушный, нищий питомец, который бы заглядывал ей в рот и зависел от её милости. И потеря этой «дружбы» больше не казалась мне трагедией.

Даниэль повернулся ко мне. В его глазах не было ни капли сожаления о поведении сестры — только безграничное, торжествующее уважение к моей стойкости. Он нежно поцеловал меня в висок, шепча на ухо:

— Ты справилась. Моя гордость.

Ужин прошел удивительно тепло, несмотря на шторм наверху. Родители Даниэля расспрашивали меня о маме, о моих планах на учебу.

Около полуночи Даниэль увез меня к себе.

Дождь кончился, и над его загородным домом раскинулось чистое, глубокое ночной небо, усыпанное холодными звездами. Мы вошли в его просторную гостиную. Приглушенный свет автоматически озарил полированный мрамор и строгие линии мебели.

Я устало опустилась на широкий диван, сбрасывая туфли, и откинула голову на спинку, чувствуя, как колоссальное напряжение этого дня наконец-то покидает мое тело. Мы сделали это. Мы вышли из тени.