Книга Брат моей подруги, страница 68 – Виктория Вашингтон

— Вопрос в другом, Элин. Готова ли ты? Готова ли ты к трудностям, которые точно начнутся? К тому, что Софи до сих пор может повести себя как глупая, упрямая малолетка? Она обидится на тебя. Она устроит истерику, наговорит гадостей и, возможно, вообще перестанет с тобой общаться, когда узнает, что её «простая подруга» делит постель с её братом. Ты готова потерять её ради меня?

Его вопрос повис в тишине спальни тяжелым, звенящим маятником.

Я замолчала, уставившись на наши переплетенные пальцы. Я заглянула глубоко внутрь себя, анализируя всё то, что произошло за последние месяцы. Моя дружба с Софи... Я столько времени цеплялась за неё, жертвовала своей гордостью, терпела унижения от Даниэля, лгала, глотала слезы — и всё ради того, чтобы спасти её сердце. А что я получила взамен? Поверхностную, снисходительную милость? Оскорбления, завернутые в кашемировую обертку светского тона? Софи вычеркнула меня из жизни при первом же подозрении, улетела и весело проводила время с новыми подругами, пока я медленно сходила с ума в пустой квартире.

Я подняла голову и посмотрела прямо в суровое, напряженное лицо Даниэля. Внутри меня больше не было страха. Обида на Софи окончательно перегорела, оставив после себя лишь холодное понимание сути вещей.

— Знаешь, Даниэль... — тихо, но удивительно твердо произнесла я. — Если она обидится и уйдет — пусть. Я поняла это еще во время нашего разговора наверху. По сути, я ничего не потеряю. Наша дружба уже слишком долго стояла под огромным вопросом. Столько всего было сделано, столько лжи и грязи вылито, что я... я больше не ощущаю это как дружбу. Даже после этого единственного вечера в вашем доме, когда она так легко обняла меня и назвала «другим уровнем», я поняла: той прежней Софи больше нет. Её эгоизм никуда не делся, он просто замаскировался под пережитую болезнь. Я больше не буду цепляться за иллюзии. Если цена того, чтобы быть с тобой — её обида, то я готова эту цену заплатить.

Даниэль смотрел на меня несколько секунд, словно не верил, что эта маленькая пешка из его фонда способна на такую железную, взрослую жесткость. А затем на его губах впервые за всё время появилась настоящая, теплая и невероятно красивая улыбка.

Он резко притянул меня к себе, обнимая всем телом, утыкаясь лицом в мою шею.

— Моя, — глухо прошептал он, и его сильные руки сомкнулись на моей спине, даря мне то самое абсолютное, пугающее, но такое необходимое чувство безопасности. — Теперь точно моя. И пусть весь мир идет к черту.

* * *

Прошел еще один месяц. Тридцать дней, которые перевернули мою вселенную и заставили окончательно поверить в то, что чудеса иногда случаются — даже если за них приходится платить самую высокую цену.

Моя жизнь разделилась на два параллельных мира. В первом мире была Софи. Она регулярно звонила мне из своего нового оливкового бункера, её голос в трубке звучал весело, легко и беззаботно, в точности как в те времена, когда мы были подростками. Она вовсю строила планы на наше совместное возвращение в университет, щебетала о шоппинге, новых выставках и шоколадных конфетах, которые она привезла мне в подарок. В её мотивах снова сквозило то самое чистое, искреннее дружеское тепло, по которому я когда-то так отчаянно скучала. Но теперь между нами стояла невидимая стеклянная стена. Я слушала её, улыбалась, отвечала невпопад, но так и не решилась рассказать ей правду. Я знала: этот хрупкий мир держится только на её неведении. И разрушить его сейчас — означало снова взорвать весь этот фальшивый проспект безопасности, который мы с её братом так долго строили.