Книга Брат моей подруги, страница 44 – Виктория Вашингтон

В салоне словно разом выкачали воздух. Даниэль сел прямее, и вся его усталость мгновенно испарилась, сменившись опасной, хищной собранностью.

— Ты построил всё это для неё, верно? — я сделала шаг на его территорию, озвучивая то, что поняла из ночных поисков в сети. — Ты перестраховался. Тебе мало было просто нанять ей лучших врачей. Ты решил скупить всю передовую медицину, привлечь лучших специалистов мира в свой собственный фонд, чтобы, когда наступит критический момент, у тебя под рукой было всё. И все. Ты дрессируешь хирургов на таких «кейсах», как моя мама, чтобы они были готовы к операции Софи.

Я сглотнула подступивший к горлу комок.

— Ты делаешь всё это, потому что безумно боишься её потерять. Твой фонд — это не милосердие, Даниэль. Это твоя личная стена против её смерти.

Он молчал так долго, что шорох шин по мокрому асфальту стал казаться оглушительным. Даниэль смотрел на меня, и в его глазах больше не было льда. Там было что-то темное, обнаженное и страшное — правда, которую никто и никогда не должен был произносить вслух. На мгновение мне показалось, что я заглянула в самую бездну его души, туда, где за броней тотального контроля прятался человек, раздавленный собственным бессилием перед болезнью сестры.

Он медленно протянул руку, взял с подлокотника бархатную коробочку с изумрудами, закрыл её с негромким щелчком и убрал в карман пиджака.

— Ты слишком много думаешь, Элин, — произнес он. Его голос был тихим, но в нем вибрировала такая глубинная, пугающая сила, что у меня перехватило дыхание. — Мои мотивы не имеют значения для твоей матери. Главное — она жива. А то, ради чего функционирует этот фонд... пусть останется за рамками нашей сделки.

Машина плавно затормозила у моего подъезда. Водитель вышел, чтобы открыть дверь.

Даниэль снова отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Но когда я уже взялась за ручку двери, он тихо добавил, не глядя на меня:

— Завтра в десять утра у твоей матери консилиум. Будь там.

* * *

Утреннее солнце казалось слишком ярким, почти слепящим, когда я шла по коридору клиники. Воздух здесь всё еще пах антисептиками, но этот запах больше не вызывал у меня тошноты.Я сжимала кулаки, пытаясь унять внутреннюю дрожь — консилиум задерживался на пятнадцать минут, и эти четверть часа показались мне длиннее, чем все недели изоляции.

Когда дверь ординаторской наконец открылась, профессор вышел навстречу с мягкой, несвойственной для врачей его уровня улыбкой.

— Элин, хорошая новость, — произнес он, поправляя очки. — Показатели вашей матери полностью стабилизировались. Динамика отличная, восстанавливается гораздо быстрее, чем мы смели надеяться в самом начале. Худшее определенно позади.

У меня подкосились ноги. Я ухватилась за край стойки регистрации, чувствуя, как в груди разливается горячая, почти болезненная волна.

— Единственное условие, — продолжил профессор, заглядывая в карту, — ей теперь каждые полгода придется проходить полное обследование. Процедуры дорогостоящие, но куратор фонда уже подписал дополнительное соглашение — все пожизненные обследования мамы будут полностью покрываться за счет медицинского крыла Дрейков. Нам осталось завершить кое-какие реальные документальные формальности, юридические нормы фонда, и через пару дней мы сможем выписать её домой. Вы можете забирать её, Элин.