Книга Брат моей подруги, страница 4 – Виктория Вашингтон

— Привет, Элин, — голос стал ниже, гуще. Он вибрировал где-то в районе моей грудной клетки.

— Привет, — выдавила я, борясь с накатывающей неловкостью и бешенством на саму себя за эту слабость.

Софи вздохнула, пытаясь разрядить обстановку.

— Он не живет здесь, не пугайся. Кран потек, этот герой приехал чинить, да так и застрял — утром встреча в этом районе.

Даниэль коротко кивнул, не сводя с меня глаз. Он словно проверял мою броню на прочность.

— Райан накосячил, — бросила Софи тоном судьи, зачитывающего приговор. — И не по мелочи.

Даниэль перевел взгляд на сестру. Челюсти плотно сжаты.

— Что именно?

— Изменил. Сегодня.

Я ждала дежурных слов сочувствия. Но Даниэль не был «социально правильным». Он был другим. Его взгляд снова впился в мое лицо — тяжелый, лишенный мягкости.

— Ты их застукала?

— Да.

— Он скулил? Просил прощения?

Я горько усмехнулась:

— Нет. Он защищал её. От меня.

Софи снова вскинулась:

— Вот именно! Представляешь? Будто Элин там — лишняя деталь!

Даниэль едва заметно напрягся. Его присутствие стало почти осязаемым, подавляющим.

— Понятно, — обронил он.

Слово упало как камень в болото. Сухо. Ровно. Слишком спокойно.

— Ты так говоришь, будто речь о погоде, — не выдержала я. — Тебе смешно?

Он посмотрел на меня в упор. Холодок пробежал по позвоночнику. В его глазах не было насмешки — там была холодная, расчетливая сила.

— Я говорю так, потому что если я начну говорить иначе — тебе станет хуже. А у тебя и так предел по эмоциям.

Мне это не понравилось. Категорически. Я сжала кулаки.

— Со мной всё в порядке.

Даниэль промолчал секунду, словно взвешивая мою ложь.

— Ты держишься из последних сил, Элин. Это видно.

Софи кашлянула, прерывая этот странный поединок взглядов.

— Я сделаю чай, — быстро пробормотала она, уходя к плите.

Даниэль остался напротив. Огромный. Опасный.

— Ты сильно к нему привязалась? — спросил он, и в его голосе проскользнула странная нотка.

— А тебе какая разница? — огрызнулась я.

— Мне есть разница. Я не хочу, чтобы завтра ты сделала глупость, за которую сама себя возненавидишь.

Я выдохнула, чувствуя, как оборона рушится.

— Да. Я к нему привязалась. Думала, что это… что это по-настоящему.

Даниэль кивнул. Спокойно. Как человек, который подтвердил свои догадки.

— Он знал, что делает, когда шел на это.

— Знал, — повторила я. В горле снова стало сухо. — И сделал.

Софи с грохотом поставила чашки на стол.

— Всё! Хватит допросов. Элин, пьем чай и идем спать. Утро вечера мудренее.

Я поднялась, чувствуя на себе жгучий взгляд Даниэля. Он не был жалостливым. Он был… хищным. Внимательным. Будто он не просто смотрел на меня, а ставил метку. Запоминал каждую мою трещину.

Он не пытался меня коснуться или остановить. Но это молчаливое наблюдение было почти физически болезненным. Быть увиденной такой — слабой, раздавленной — было почти так же больно, как само предательство.

Я вышла на кухню не потому, что хотела пить. Просто в комнате Софи воздух вдруг стал слишком горячим, слишком плотным, он душил меня. Казалось, если пролежу там еще минуту, собственные мысли начнут грохотать громче, чем сердце — а этого я бы не выдержала. Сердце хотя бы билось, подчиняясь инстинкту, а мысли… мысли ходили по кругу, раз за разом вскрывая рану, как язык, натыкающийся на острый скол сломанного зуба.