Книга Брат моей подруги, страница 9 – Виктория Вашингтон

— Особенно если я ошибаюсь. В худшем случае я просто останусь в твоих глазах мерзавцем. В лучшем — я спасу праздник.

Музыка взорвалась новым ритмом, кто-то с криком рухнул в воду, обдав нас брызгами. Холодные капли коснулись кожи, но я их не чувствовала — только жар, исходящий от него.

К нам подлетела Софи. Счастливая, раскрасневшаяся, с бокалом в руке. Ее смех полоснул по нервам.

— Вы чего такие серьезные? — она обняла нас обоих. — Это же мой день!

— Мы закончили, — бросил Даниэль, мгновенно меняя выражение лица на маску спокойствия.

— Мы и не начинали, — отрезала я.

Софи подозрительно прищурилась, но музыка утянула ее за собой, и она потащила меня в толпу.

Самое паршивое было не в словах Даниэля. А в осознании: ему действительно плевать. Мои чувства, моя умирающая мать, мои проблемы в университете — для него это был просто шум. Помеха, которую нужно устранить.

Он не собирался меня ни ломать, ни спасать. Он просто ждал момента, чтобы вышвырнуть «источник проблем» за порог. И этим источником была я.

Софи нашла меня ближе к вечеру. Воздух стал густым от испарений бассейна и алкоголя, музыка била по вискам, а люди окончательно сорвали маски, становясь свободнее и грубее. Она подошла бесшумно, просто встала рядом, опершись бедром о стол. Некоторое время мы молча смотрели на воду, будто между нами была негласная договоренность: не вскрывать нарывы, пока в легких остается хоть немного чистого кислорода.

— Ты сегодня какая-то слишком тихая, — бросила она наконец. Голос подруги звучал глухо. — Я бы даже сказала, пугающе тихая.

Я дернула краем губ в подобии усмешки.

— Это твой день. Я пытаюсь не отравить общую атмосферу своей физиономией.

Софи фыркнула и резко развернулась ко мне. Теперь её взгляд был другим — не хозяйки вечера, а хищницы, учуявшей чужую боль.

— Ты ничего не портишь, — отрезала она. — Но ты натянута, как струна под ножом. И да, я в курсе, что Даниэль сегодня ведет себя как придурок, которого хочется утопить в бассейне.

Я промолчала, и эта тишина была красноречивее любых слов. Внутри всё еще горело место, куда ударили его ледяные фразы.

— Он что-то тебе наговорил? — спросила она уже тише.

— Он всегда что-то говорит, — я пожала плечами. — Вопрос в том, зачем он делает это с такой виртуозной жестокостью.

Софи закатила глаза, но в этом жесте была не злость, а усталость — древняя, выученная годами, как шрам.

— Элин, — она понизила голос, хотя в этом реве музыки нас не услышал бы никто. — Пожалуйста. Не принимай это на свой счет.

Я резко повернулась к ней. Гнев снова шевельнулся в груди.

— А на чей, Софи? Он бил прицельно.

Она вздохнула, вертя в пальцах бокал.

— Он такой не потому, что ты его раздражаешь. Или что ты ему не нравишься. — Она сделала паузу, подбирая слова. — Он такой, потому что стоит ситуации хоть на миллиметр выйти из-под контроля, как он сразу ждет удара в спину. Худшего сценария.

— Удобная позиция для того, чтобы безнаказанно хамить, — бросила я.

— Это честное объяснение, — парировала она. — Не оправдание его мерзкого характера, а причина.

Я смотрела на неё и вдруг кожей почувствовала этот тон. Так говорят о чем-то старом, гниющем, что так и не зажило до конца.

— Он всегда был таким… цепным псом? — спросила я.

Софи долго молчала. Потом кивнула, и её взгляд на мгновение стал пустым.