Книга Брат моей подруги, страница 12 – Виктория Вашингтон

Я посмотрела на свои руки. Пальцы мелко дрожали. На запястье, там, где он меня держал, кожа до сих пор пульсировала жаром. Его прикосновение было как клеймо — властное, не оставляющее выбора. «Такие, как ты, не умеют бороться». Слова Даниэля резали глубже, чем все издевки Райана. Потому что в них была пугающая правда: я действительно разваливалась. Каждый раз, когда жизнь била под дых, я сворачивалась калачиком, ожидая конца.

Прошло не больше десяти минут, когда замок щелкнул.

Дверь распахнулась. Первым из кабинета вышел Джонатан. Точнее, он не вышел — он буквально вылетел, бледный как полотно. Пот катился по его вискам, галстук был чуть сбит набок, а руки судорожно сжимали какую-то папку. Он даже не посмотрел в мою сторону. Профессор, который еще четверть часа назад называл меня «мусором», теперь выглядел как человек, только что увидевший свою смерть. Он промчался мимо, едва не задевая меня плечом, и скрылся за поворотом коридора, почти срываясь на бег.

А затем в проеме появился Даниэль.

Он выглядел так, будто просто зашел выпить чашку кофе. Спокойный, безупречный, пугающе холодный. Пиджак на его плечах сидел идеально, ни одна складка не выдавала того, что сейчас происходило за закрытыми дверями. Но в его глазах… в них всё еще полыхал тот самый обсидиановый огонь.

Он не торопился. Даниэль медленно подошел ко мне, сокращая расстояние до той черты, где его аура начинала подавлять волю. Я снова почувствовала этот запах — дорогой табак, горький парфюм и сталь. Запах мужчины, который никогда не просит разрешения.

— Можешь идти, — его голос вибрировал в пространстве между нами, заставляя внутренности сжиматься. — Твой зачет принят. Ведомость исправлена. Джонатан вдруг осознал, что был излишне строг. Наверное, это было внезапное озарение.

Я сглотнула, пытаясь найти голос. Горло саднило, как после долгого крика.

— Что… что ты ему сказал?

Даниэль едва заметно усмехнулся. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего — она была ледяной и острой, как лезвие ножа.

— Я просто напомнил ему, что его карьера в этом университете зависит от моего настроения. А мое настроение сегодня… крайне неустойчивое.

Он сделал еще один шаг, заставляя меня вжаться в стену. Его близость была почти физически болезненной. Он был слишком огромным, слишком живым для этого стерильного коридора.

— Твои проблемы решены, Элин. Ты не вылетишь. Твоя мать может спокойно лежать в своей реанимации, зная, что ее дочь — не никчемная неудачница. По крайней мере, на бумаге.

Я вскинула на него глаза, полные слез и ярости одновременно.

— Почему? Зачем тебе это нужно было? Чтобы я чувствовала себя еще более жалкой?

Даниэль молниеносно сократил последние сантиметры. Его рука взметнулась вверх, упираясь в стену прямо над моей головой. Он навис надо мной всей своей мощью, лишая всякой возможности для маневра.

— Ты правда думаешь, что я сделал это из жалости? — прошипел он мне в самые губы. — Я не знаю такого слова. Жалость — это для слабых. А я ненавижу слабость.

Его взгляд медленно, почти намеренно скользнул по моему лицу, останавливаясь на моих губах, которые я непроизвольно закусила. Воздух между нами стал густым, наэлектризованным до предела. Я видела каждую темную искорку в его зрачках, видела, как ходят желваки на его челюсти.