Книга Брат моей подруги, страница 39 – Виктория Вашингтон

— Ты сидишь в темноте, — произнес он. Его голос в тишине прозвучал слишком громко, слишком глубоко.

— А есть разница? — я не обернулась. — Здесь всё равно ничего не меняется.

Он прошел вглубь комнаты. Я слышала шелест его пальто, чувствовала запах холода и того самого парфюма, который теперь вызывал у меня фантомные боли в районе шрама на колене.

— Софи звонила, — сказал он, останавливаясь за моей спиной. — Она в порядке. Врачи также подтвердили, что фон стабилен.

— Рада за тебя, Даниэль. Твой проект «Безопасность» идет по плану. Могу я теперь остаться одна или ты пришел просто проверить сохранность имущества?

Он проигнорировал мой сарказм. Вместо этого он подошел ближе и сел в кресло напротив. В слабом свете уличных фонарей его лицо казалось высеченным из камня — резкие тени, плотно сжатые губы. Он выглядел измотанным.

— Завтра благотворительный вечер Дрейков, — произнес он, глядя куда-то сквозь меня. — Десятая годовщина основания медицинского крыла.

— И? Хочешь, чтобы я прислала открытку?

— Нет. Я хочу, чтобы ты там была.

Я наконец повернула голову и посмотрела на него.

— Ты издеваешься? Софи там не будет, но там будет вся элита города. Все, кто знает твою семью. Что я там забуду? Роль «пустоты» лучше играть дома.

— Мне нужно, чтобы ты была рядом. Официально — как представитель подопечных фонда, успешно идущих на поправку. Неформально... — он замолчал, и его взгляд на секунду стал тем самым, неопределенным, как в ночь нашей ссоры. — Мне нужно видеть, что ты всё еще выполняешь свою часть сделки. Что ты не сорвешься.

— Ты мне не доверяешь? — я горько усмехнулась. — После всего, что я сделала?

Даниэль подался вперед. Его лицо оказалось в полосе света.

— Я никому не доверяю, Элин. Ты слишком тихо приняла это заточение. Это меня беспокоит.

Он поднялся, подошел к столу и положил на него плотный конверт.

— Завтра в семь. Платье доставят утром.

Он направился к выходу, но у самой двери остановился.

— И надень те серьги, которые я прислал с курьером. Они подходят к твоим глазам, когда ты злишься.

— Ты не присылал никаких сережек, Даниэль, — бросила я ему в спину.

Он замер. Медленно обернулся. В полумраке его глаза блеснули странным огнем.

— Значит, курьер задерживается. Спокойной ночи, Элин.

Дверь закрылась. Я подошла к столу и открыла конверт. В нем был пригласительный билет с золотым тиснением «Дрейк» и крошечная бархатная коробочка. Внутри — изумруды. Холодные, чистые.

Я прижала камни к щеке. Он лгал. Он принес их сам.

И самое страшное было в том, что в этом огромном, пустом мире, где я была «пустотой», эти камни были единственным доказательством того, что я всё еще существую.

* * *

Платье привезли ровно в девять утра. Оно было не зеленым, как изумруды в коробочке, а глубокого, почти черного синего цвета. Тяжелый шелк, целомудренный вырез под горло и открытая спина — Даниэль знал, как подчеркнуть мою уязвимость, не выставляя её напоказ.

Весь день я просидела у постели матери, глядя на мерный ритм мониторов. Я поймала себя на мысли, что завидую её забытью. Ей не нужно было надевать маску, не нужно было лгать той, кого любишь, и уж тем более не нужно было чувствовать, как изумруды в ушах тяжелеют с каждой минутой, напоминая о цене каждого вздоха в этой палате.