Книга Брат моей подруги, страница 27 – Виктория Вашингтон

Я знала, что она скажет. Я видела её лицо в гневе. «Безответственная девчонка! Ты испортила всё! Как мы замажем это месиво на фото?»

— Мама меня убьет, — прошептала я, всхлипывая. — Она просто меня уничтожит.

— Тише, тише... — Софи оглянулась на пустой дом. Родители уехали на благотворительный вечер, прислуга была в другом крыле. — Давай я попробую промыть...

— Что здесь происходит? — низкий, еще не до конца огрубевший, но уже властный голос заставил нас обеих вздрогнуть.

Даниэль стоял на ступенях террасы. Ему было двадцать два, он только что вернулся со спортивных сборов — загорелый, в простой белой футболке, с книгой в руках. Он смотрел на нас сверху вниз, слегка нахмурившись.

— Она упала! — крикнула Софи. — Даниэль, у неё там всё в крови!

Он отложил книгу и быстро спустился к нам. Я инстинктивно попыталась прикрыть колено ладонью, чувствуя себя ужасно неуклюжей и жалкой под его взглядом.

— Дай посмотрю, — он опустился на одно колено прямо на асфальт, не заботясь о своих светлых брюках.

Его руки были сухими и теплыми. Он осторожно отвел мою ладонь в сторону. Я затаила дыхание. Даниэль Дрейк трогал меня. Это было так странно и так... правильно.

— Ссадина глубокая, но кость цела, — заключил он. Он посмотрел мне в лицо и заметил слезы. — Сильно болит?

— Моя мама... — я всхлипнула, не в силах сдержаться. — У меня съемка завтра. Она будет в ярости. Она скажет, что я всё испортила.

Даниэль на мгновение замолчал. В его глазах промелькнуло что-то похожее на понимание — он тоже знал, что такое завышенные ожидания родителей.

— Софи, принеси из моей ванной аптечку. Ту, что с синим крестом, — скомандовал он сестре.

Когда Софи убежала, мы остались одни в золотистом свете заката. Даниэль достал чистый носовой платок и осторожно промакнул кровь вокруг раны.

— Она не узнает, Элин, — сказал он тихо, глядя на мое колено.

— Как? Это же невозможно скрыть...

— У меня есть специальная мазь для спортсменов, она ускоряет заживление и снимает отек. А завтра утром я пришлю к тебе своего знакомого гримера. Она работает на телевидении. Она перекроет это так, что даже камера не заметит.

Я смотрела на его сосредоточенное лицо, на то, как бережно он обрабатывал мою рану, когда Софи вернулась. Он сам промыл ссадину антисептиком — я зашипела от боли, и он тут же подул на кожу. Этот жест, такой простой и интимный, заставил мое сердце забиться где-то в горле.

— Ну вот и всё, — он наложил аккуратную повязку. — Сегодня не мочить. Мазь наносить каждые три часа. И перестань дрожать. Ты не виновата в том, что асфальт твердый.

Он поднялся и протянул мне руку, помогая встать. Я чувствовала себя так, словно меня только что спас принц из сказки.

— Спасибо, Даниэль, — прошептала я.

Он кивнул, коротко улыбнувшись уголком губ — той самой улыбкой, которую я потом буду видеть в своих снах годами.

— Иди в дом. Софи, присмотри за ней.

В ту ночь я не могла уснуть. Я трогала белую повязку и чувствовала фантомное тепло его пальцев на своей коже. Мама действительно ничего не заметила на следующий день — гример, присланная Даниэлем, сотворила чудо. Съемка прошла идеально.

Но для меня главным было не это. Главным было то, что в огромном холодном мире нашелся человек, который защитил меня от гнева собственной матери. Человек, который увидел мою слабость и не воспользовался ею, а закрыл своим щитом.