Книга Я тебя не хочу, страница 74 – Елена Тодорова

Однако чувствуя всепоглощающую обиду, я заставляю себя включить воображение.

— Тебе показалось, — заверяю с едкой усмешкой. — Когда ты утолял жажду с алтаря моего богического тела, я была несколько озадачена. А когда началось это бессмысленное трение… Ты своей палкой огонь добыть пытался, чудовище ты первобытное? Волдырей мне наделал, и ни искринки! Очевидно же, что после твоих звездных пяти минут я была глубоко разочарована. А так запрягал! Покажи! Пф-ф-ф…

— Ты, блядь, издеваешься?! Какие пять минут?! — разъяряется Люцифер, багровея, задыхаясь и потея. — Ты реально долбанутая? Ни к чему серьезно относиться не можешь?

Я и сама, вздрагивая, заливаюсь новыми волнами жара.

— Не взорвись, — выдаю, как вялую поддержку.

— Ты, бля… — пыхтит на повышенных. — Ты нихуя не знаешь о сексе!

— Ну а ты не смог мне объяснить!

— Ты, бля… Ты, сука, кончила!

— Чисто случайно!

У меня едва кровь носом не летит, так я нервничаю. Но я упорно стараюсь сохранять внешнюю невозмутимость. Это вопрос выживания.

— Чисто случайно?! — повторяет свирепо. Кажется, его ярость достигает пика. — Иди у подружек поспрашивай, всем ли так повезло!

На это я реагирую искрометным смехом. Сама им едва не захлебываюсь. До слез доходит. Но вовсе не потому, что мне весело. Просто делаю вид, что это так уморительно. Промокая уголки глаз, с напускной жалостью на Владыку смотрю.

С трудом торможу рвущийся из груди крик, когда он хватает за руку и дергает к себе. А вот проходящую через тело дрожь сдержать не получается.

— Ты меня хотела. И хватит пиздеть, — цедит он жестко.

В то время как я, чтобы терпеть его прикосновения, едва зубами не скрежещу. У сердца в груди появились личные качели. Ужас — эйфория… Катается как одурелое!

Мозг кричит: «Уходи немедленно!». Но в какой-то темной части сознания зудит другое напутствие: «Борись до конца!».

— Знаешь, когда Посейдон при помощи Афродиты навеял на Пасифаю ложную страсть, она переспала с быком[1]. Наверное, что-то такое случилось ночью со мной, — допускаю снисходительно. — Так что, расслабься, олень. Больше тебе ничего не обломится.

После этого в глазах Фильфиневича четко вижу взлет ядерных ракет. Звереет сказочник.

— Я тебе не животное, — вибрирует в воздухе его рык.

— Еще какое животное. Ты это ночью утвердил. Шокирующим открытием стало лишь то, что ты — помешанное на мне животное! — припечатываю с невесть откуда взявшейся наглостью. — Вот этого я за твоими фразочками про тошноту не углядела. Не была готова! Теперь буду знать и держаться от тебя подальше! — выпалив это, пытаюсь выдернуть руку из захвата Люцифера. Но он вцепляется так, что хруст костей слышен, и ни в какую не отпускает. — Не смей ко мне прикасаться! — ору на нервах.

— Помешанное на тебе животное? Ты, бля… — бесится в свою очередь Фильфиневич. — Ты сегодня беспрецедентно самоуверенная, Шмидт.

— Под стать тебе!

— Ты никогда не будешь равной мне! В подметки не годишься! — выплевывает мне в лицо.

У меня за грудиной что-то сжимается.

— Какого черта тогда лезешь?

— А ты какого черта своими ведьмовскими глазами смотришь?

— Я не смотрю! Раздуплись, индюк: я выполняю свою работу, а ты подваливаешь и отвлекаешь!

— Смотришь, панда. Смотришь и овулируешь!

— Что?! Хах! А ты?! Смотришь и эякулируешь?