Книга Сдавайся снова, Александрова!, страница 44 – Лина Коваль

Целоваться на морозе перед глазами мэра и трех сотен людей - не совсем то, чем я планировал заниматься в сорок три, но с первого декабря все мои планы, в целом, пошли по одному месту. Так что имею право на компенсацию.

— Илья! Ты сдурел? - чувствую, как Оля упирается локтями в грудь и быстро озирается.

Большую начальницу включает.

— Я пойду, - еще раз пытается выбраться из захвата.

— Ну чего ты обиделась, Оль? - хриплю от волнения и, крепко удерживая ладонями, глажу ее щеки большими пальцами.

— Да что на тебя обижаться? - еле ворочает влажными после поцелуя губами.

— Из-за седого этого, что ли? - грею ее нос своим носом. - Было бы из-за кого…

— Это не смешно, Александров. Ты сделал это специально!

— Что я сделал-то? Так говоришь, будто я сам на него помочился…

— Илья! Ты прекрасно знаешь, что виноват. Валерий видел: Алеша сделал это с твоего одобрения… - негодующе вываливает на меня обвинение.

Наябедничал, значит! Мутотень!

— Да что он мог видеть-то? - злюсь, скрипя зубами, и отворачиваюсь. - Пусть фары свои протрет. Или к окулисту сходит… Все-таки возраст…

— Илья! - Оля задирает голову и, обняв мое лицо, заставляет посмотреть на себя. - Что за неуважение к человеку? При чем здесь возраст? И вообще… если хочешь нормального отношения, ты должен перед ним извиниться.

— Перед кем? - зло усмехаюсь. - Горячку не пори, Оль, ага? Заработалась там совсем. Я извиняться ни перед кем не собираюсь.

— Это очень взрослая позиция, Илья! - она тоже злится. - А главное, ты подаешь отличный пример для внуков. Хорошо, что детей ты особо не воспитывал… - отталкивает меня от себя.

— Даже так?

— И ты ничем не лучше Валерия, - продолжает меня отчитывать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Так уж и ничем? - вот тут и я закипаю. Она нас в том числе в сексе сравнивает? Меня? С ним?

— Ничем, - говорит уже не так уверенно.

— Ясно! - открываю дверь.

— Ясно! - она запахивает шубу.

— Тогда до послезавтра!

— До послезавтра, - разворачивается и снова втаптывает каблуки в снег.

Только теперь раз в пять сильнее.

Я запрыгиваю в машину, опускаю ручник и резко срываюсь с места.

— Хоя….

— Очень… неприятная женщина ваша Хоя, - проезжая мимо, провожаю бывшую жену взглядом.

Из динамиков доносится Трофим. Уже не такой радостный.

«А рябина на снегу плачет белым инеем, как продрогшая моя поздняя любовь»…

* * *

Правду говорят, если день не задался - лучше прячься.

Следующее испытание приключается спустя десять минут. В детском саду. Мы втроем целуем закрытую дверь и читаем объявление, приклеенное на скотч: «Младшая группа закрыта на карантин по ветрянке. Утренник для здоровых детей состоится тридцатого декабря в 11.00», и несолоно хлебавши возвращаемся в машину.

Делать нечего - приходится тащить детей в Управление. Дела-то эмчеэсовские никто не отменял. У чрезвычайных происшествий ветрянки не бывает.

До середины дня более-менее удается поработать, а вот во второй у меня запланировано несколько совещаний.

Подумав, набираю в отдел кадров.

— Алена, привет! - хмурюсь, наблюдая, как Лешик рисует «Квадрат» Малевича, а Лева разукрашивает ручкой стол.

— Да, Илья Владимирович, - Ардова отвечает в добром расположении духа. У нее другого не бывает. - Как твои дела? - спрашивает чуть тише и интимнее.