Книга Чашечка кофе, или Я твой десерт, страница 24 – Екатерина Мордвинцева

Он подошёл ближе.

Я почувствовала запах за секунду до того, как его пальцы коснулись папки.

Ментол. И кедр. Что-то ещё — травянистое, терпкое, похожее на лес после дождя. Аромат дорогого мыла или геля для душа, который стоил, наверное, как мои туфли. Но главным был не сам запах, а то, как он действовал на меня. Он заполнил лёгкие, ударил в голову, заставил кровь быстрее бежать по венам. Я вдыхала его, и каждый вдох был как глоток ледяной воды в жаркий день — обжигающе-холодный и необходимый.

Его пальцы сомкнулись на папке. Они были сильными, длинными, с чёткими сухожилиями, которые двигались под кожей при каждом движении. На секунду наши руки соприкоснулись, и я почувствовала, как его кожа — горячая, чуть влажная после душа — обожгла меня.

Я отдёрнула руку.

Слишком быстро. Слишком нервно. Он поднял бровь, и на его губах появилась тень улыбки, которая не тронула глаз.

— Боитесь? — спросил он, и в его голосе прозвучало что-то, что я не смогла определить. Насмешка? Вызов? Или что-то более опасное — знание?

— Нет, — ответила я слишком быстро, и мой голос прозвучал резко, как щелчок.

Он улыбнулся. На этот раз улыбка стала шире, и в ней появилось что-то хищное.

— Зря, — сказал он. — Иногда бояться полезно.

Он развернулся и пошёл вглубь дома, даже не взглянув на папку, которую только что взял. Я смотрела ему в спину и чувствовала, как внутри меня что-то ломается. Или, наоборот, строится заново. Какая-то конструкция, которую я возводила три года, — стена между «начальник» и «мужчина», между «работа» и «личное», между «страх» и «желание» — дала трещину.

— Пойдём на кухню, — бросил он через плечо. — Я там всё просмотрю. А ты пока сделаешь нам кофе.

Ты. Не «вы». Ты.

Я стояла в холле, сжимая пустые руки, и чувствовала, как это простое местоимение врезается в память, как удар ножа.

* * *

Кухня оказалась такой же стерильной, как и всё в этом доме, но я пыталась разглядеть в ней что-то живое. Что-то, что принадлежало ему, а не дизайнеру, который создавал этот интерьер.

Белые стены. Чёрные столешницы. Шкафы без ручек, которые открывались от лёгкого касания. Встроенная техника, которая выглядела так, будто её никогда не использовали. Ни одной тарелки на сушке. Ни одной кружки, оставленной на столе. Ни одной баночки со специями, ни одной салфетки, ни одного магнита на холодильнике.

Я огляделась в поисках деталей, которые могли бы рассказать о человеке, который здесь живёт. На полке — несколько книг в кожаных переплётах. Не кулинарные рецепты и не модные романы. Философия. История. Что-то на немецком, что я не успела разобрать. На стене — чёрно-белая фотография горного хребта. Знакомые очертания. Я присмотрелась. Кавказ. Может быть, Эльбрус? Та самая гряда, где я планировала свой маршрут?

— Кофемашина там, — сказал он, кивнув в сторону встроенного шкафа.

Он сидел за барной стойкой — высокий, расслабленный, но каждая линия его тела говорила о том, что он не теряет контроль ни на секунду. Полотенце всё ещё было на нём, но он устроился так, будто это был дорогой костюм, а не кусок ткани, который держался на честном слове и силе тяжести.

Я подошла к кофемашине и принялась изучать панель управления. Модель была профессиональной, с десятком кнопок, рычажков и непонятных значков. Моя маленькая кофеварка дома казалась игрушкой по сравнению с этим монстром.