Книга Чашечка кофе, или Я твой десерт, страница 23 – Екатерина Мордвинцева

Я открыла глаза и поняла, что не могу больше врать себе.

Я хотела эту работу.

Я хотела быть на тридцать восьмом этаже.

Я хотела, чтобы он смотрел на меня так, как сегодня — изучающе, заинтересованно, опасно.

Я хотела всего этого. И боялась.

Потому что знала: если я скажу «да», то уже не смогу остановиться. Он заберёт меня целиком. Не только моё время, не только мои навыки — всего меня. И я позволю ему это сделать.

Я взяла телефон, набрала сообщение Туманову.

«Я согласна. Буду завтра в десять».

Отправила.

Ответ пришёл через секунду.

«Жду».

Я выключила свет и легла спать, чувствуя, как внутри меня растёт что-то новое. Что-то, чему я не давала названия.

Страх? Надежда? Желание?

Я не знала. Но завтра я узнаю.

Я не помнила, как оказалась в холле.

Один момент я стояла у входа, сжимая папку с договором как спасательный круг, а в следующий — уже смотрела на лестницу, на которой появился он. Будто само пространство этого дома подчинялось его воле, перемещая меня туда, где ему было удобно.

Он спускался медленно.

Слишком медленно.

Как будто знал, что я смотрю. Как будто хотел, чтобы я рассмотрела каждую деталь.

Свет из огромных окон падал на его плечи, высвечивая капли воды, которые ещё не успели высохнуть после душа. Они блестели на загорелой коже, собирались в тонкие дорожки, стекали по рельефным мышцам, оставляя влажный след.

Мой взгляд скользнул ниже, и я заметила шрам.

Он был на левом боку, чуть выше талии — тонкая, бледная линия, которая тянулась от ребер к бедру. Не хирургический. Не аккуратный. Какой-то рваный, неправильный, будто кто-то водил лезвием не торопясь, со знанием дела. Или наоборот — в спешке, в темноте, в момент, когда кровь застилала глаза.

Я задержала на нём взгляд дольше, чем следовало. И, кажется, он это заметил.

Максим Владимирович Туманов, человек, который держал в страхе целую корпорацию, носил на своём теле историю, которую не показывали в деловых журналах. И эта история была написана не цифрами отчётности и не дипломами MBA. Она была вырезана на коже. Грубо. Навсегда.

Я почувствовала, как внутри шевельнулось что-то, чего я не испытывала к нему раньше. Не страх. Не уважение. Что-то более липкое, более опасное. Любопытство? Сочувствие? Или то, как его называют, когда женщина видит в сильном мужчине уязвимость и хочет прикоснуться к ней?

— Лисицына, может, уже перестанете топтаться и войдёте?

Его голос вырвал меня из оцепенения. Низкий, с хрипотцой, он ударил по нервным окончаниям, заставляя сердце пропустить удар, а потом забиться чаще, как у загнанной птицы.

Я подняла глаза. Он стоял на последней ступеньке, смотрел на меня в упор, и в его взгляде не было ни капли смущения от того, что он встречает сотрудницу в таком виде. Только спокойная, абсолютная уверенность в том, что он имеет право появляться перед кем угодно в чём угодно. Или — ни перед кем.

— Хм… — Я прочистила горло, но голос всё равно прозвучал хрипло, как после долгого молчания. — Здравствуйте! Да, конечно.

Я сделала шаг вперёд. Туфли на каблуках оставили на полированном полу два чётких следа, и я на секунду испугалась, что они будут видны. Глупо. В этом доме, где каждая деталь подчинена идеальному порядку, мои следы — как царапина на идеальном стекле.

— Я… это… документы привезла, — выпалила я и протянула папку вперёд, как будто она могла стать барьером между мной и ним.