Книга Чашечка кофе, или Я твой десерт, страница 1 – Екатерина Мордвинцева

Будильник зазвенел в семь тридцать, и я с чистой совестью нажала на кнопку «отбой», планируя провалиться в сон ещё на час. Отпуск — святое. Отпуск, который я ждала восемь месяцев, тринадцать дней и, если быть совсем честной, около шести часов. Я должна была лежать в этом постели до тех пор, пока тело само не решит, что достаточно отдыхало. А потом — неспешный завтрак с кофе на террасе, дорожная сумка, брошенная в багажник, и четыре часа езды до базы в предгорьях, где меня ждали трекинговые маршруты, запах хвои и тишина.

Настоящая тишина. Без вечно звенящего корпоративного мессенджера, без стука каблуков Леночки, которые она почему-то не снимает даже когда сидит на месте, без голоса Максима Владимировича, который умел звучать в голове даже когда его не было рядом.

Я перевернулась на другой бок, уткнулась носом в прохладную подушку и представила, как через пару часов выезжаю из города. Горные тропы, сухой воздух, палатка, которую я сама себе поставила, — ритуал, к которому я готовилась два года. В прошлый отпуск что-то пошло не так — то проект горел, то немецкие партнёры прислали документы с ошибками, которые только я могла исправить за выходные. В этот раз я подготовилась основательно. Всё сдано. Всё закрыто. Все, кому положено, предупреждены, что Ника Лисицына две недели будет недоступна.

Телефон завибрировал на тумбочке.

Я не открыла глаза. Вибрация — это всего лишь уведомление. Погода, новости, рассылка из любимого книжного. Ничего, что нельзя было бы проигнорировать ещё полчаса.

Телефон завибрировал снова. И тут же — третий раз, уже настойчивее, как будто кто-то не собирался ждать.

В груди шевельнулось нехорошее предчувствие. Я протянула руку, нащупала холодный корпус, поднесла к глазам.

Семь утра? Да ну, бред.

Экран горел списком сообщений в рабочем чате. Пять штук. Потом ещё три. Потом пропущенный вызов — от Леночки, секретарши приёмной. Следом — голосовое сообщение от неё же.

Я не стала его слушать. Я просто смотрела на экран, и внутри медленно, как ртуть в разбитом градуснике, расползалось чувство, которое я ненавидела больше всего на свете.

Чувство, что мой отпуск только что закончился, даже не начавшись.

* * *

Голосовое сообщение я всё-таки прослушала, потому что надеялась на чудо. Может, Леночка ошиблась номером. Может, её сообщение предназначалось кому-то другому.

— Ник, привет! Извини, что отвлекаю, но тут такое дело… Максим Владимирович с утра звонил, говорит, срочно нужен договор по «Иннотеху», а я никак не могу его найти. Ты не помнишь, куда его положила? А то он уже два раза звонил, очень недоволен. Ты не могла бы заехать? Скину адрес.

Скину адрес.

Она скинула адрес.

Я сидела на кровати, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев, и перечитывала сообщение с адресом офиса. Как будто я не знала, где находится офис. Как будто я не ходила туда пять дней в неделю последние три года.

«Очень недоволен».

Она хотя бы понимает, что говорит? Она хоть раз задумывалась, что значит «очень недоволен» в исполнении Максима Владимировича Туманова для человека, у которого ипотека и больная мать в другом городе?

Впрочем, чего я хочу от Леночки. Девушка, чья главная профессиональная компетенция — выбирать помаду, подходящую к цвету наращенных ногтей, вряд ли вообще осознаёт слово «ипотека». Для неё жизнь — это утренний кофе с коллегами, обсуждение новых сумок и лёгкое удивление, когда кто-то вдруг начинает работать.