Книга Чашечка кофе, или Я твой десерт, страница 20 – Екатерина Мордвинцева

И тут я услышала звук.

Сверху.

Шаги.

Я замерла, подняла голову. В конце коридора была лестница — широкая, с коваными перилами, уходящая наверх. Шаги становились ближе. Тяжёлые. Уверенные. Такие, которые не спрашивают разрешения.

Я не знала, почему я не двинулась с места. Почему я стояла, как вкопанная, сжимая папку, и ждала. Может быть, потому что в этом доме, в этой тишине, в этом вакууме любое движение казалось лишним. Может быть, потому что я чувствовала — то, что сейчас произойдёт, изменит что-то. Не знаю что. Но что-то.

Он появился на лестнице, и я перестала дышать.

* * *

Туманов спускался медленно, и у меня было время разглядеть каждую деталь.

Он был не в костюме. Не в рубашке, даже не в футболке. Он был в полотенце.

Белом, пушистом, низко сидящем на бёдрах. Всё остальное — влажная кожа, на которой блестели капли воды, рельефные мышцы, которые хотелось рассматривать, как скульптуру, тёмные волосы, ещё мокрые после душа.

Я смотрела, как капли стекают с его плеч на грудь, с груди на живот, рассечённый кубиками пресса, и чувствовала, как внутри меня происходит что-то, чему я не давала названия. Горло пересохло. В груди стало тесно. Сердце билось где-то в ушах, глухо и тяжело.

Он не смотрел на меня. Или делал вид, что не смотрит. Его взгляд был направлен куда-то в сторону, на окно, на картину, на что угодно, только не на меня. Но я чувствовала его внимание. Как будто он видел меня всей своей кожей, каждой каплей воды, которая ещё не высохла.

Он спустился на последнюю ступеньку и остановился.

Я стояла в трёх метрах от него, и этот трёхметровый коридор казался мне пропастью. Я смотрела на его руки — сильные, с чёткими венами, на пальцы, которые держали край полотенца, и думала о том, что эти пальцы делали сегодня утром. Мыли голову. Нажимали на кнопки кофемашины. Листали документы, которые я привезла.

— Лисицына, может, уже перестанете топтаться и войдёте? — спросил он, и его голос прозвучал хрипловато, как будто он только что проснулся.

Я моргнула. Реальность вернулась с такой силой, что у меня закружилась голова.

— Хм… — Я прочистила горло, но голос всё равно прозвучал сипло. — Здравствуйте! Да, конечно.

Я сделала шаг вперёд. Потом другой. Ноги слушались плохо, как будто я слишком долго сидела в неудобной позе.

— Я… это… документы привезла, — выпалила я и протянула папку, как щит.

Он взял её. Его пальцы коснулись моих на секунду, и по коже пробежал разряд. Я отдёрнула руку, может быть, слишком резко, потому что он поднял бровь.

— Боитесь? — спросил он.

— Нет, — ответила я слишком быстро.

Он улыбнулся. Не той дежурной улыбкой, которую я видела у него на совещаниях, а какой-то другой. Более живой. Более… опасной.

— Зря, — сказал он. — Иногда бояться полезно.

Он развернулся и пошёл вглубь дома, бросив через плечо:

— Пойдём на кухню. Я просмотрю документы. А вы сделаете кофе.

Я стояла и смотрела ему в спину. Широкую, с идеальными пропорциями, с каплями воды, которые я так хотела собрать языком. Потом сделала глубокий вдох и пошла следом.

* * *

Кухня оказалась такой же стерильной, как и всё остальное в этом доме. Белоснежные шкафы без ручек, столешница из чёрного камня, барная стойка с высокими стульями. Встроенная техника, которая выглядела так, будто её никогда не использовали. Ни одной тарелки в сушке, ни одной баночки со специями, ни одной кружки с трещинкой, которая была бы «любимой».