Книга Мы, твои жены и дети, страница 32 – Вера Колочкова

Были в этой шкатулке не только искорки, была и черная метка – Мария Сергеевна, жена. Она проходила мимо стола Машеньки, улыбалась летуче и приветливо и прямиком шла к нему в кабинет. И было слышно, как они разговаривают, но слов не разобрать. Или спорят, или смеются, или просят им кофе принести.

Не сказать, чтобы она к Марии Сергеевне какую-то ненависть питала, вовсе нет. Просто обидно было. Будто ей с размаху стакан холодной воды в лицо плеснули и проговорили насмешливо: «Очнись! Ты что себе такое вообразила?»

Да она и не вообразила ничего такого! Она просто умирала потихоньку, и все. И ящерка внутри уже не щекотала нежно, а царапала больно своими лапками, хваталась ими за сердце, сжимала больно.

— Господи, да что с тобой происходит, доченька? – сокрушалась мама, наблюдая за ней. – Похудела, осунулась, глаза все время горят. Ты не заболела случаем, а?

— Нет, мам. Все со мной в порядке. Отстань.

— Да как же отстань-то! Может, тебя много работать заставляют? Устала? Может, лучше уволишься да дома будешь сидеть? И тебе хорошо, и мне спокойнее? Давай прямо с завтрашнего дня и уволишься, а?

— Нет! Нет, не говори ерунды! Ничего я не устала! Все нормально, мам! Говорю же, не приставай! Лучше дай мне денег на новый костюм, а? Он такой красивый, фирменный. Помнишь, мы в дорогом магазине на манекене его видели?

— Помню. А чего в нем красивого, не пойму? Юбка узкая, дальше некуда, пиджачок кургузенький, вся грудь на виду. Неужели в нем на работу ходить станешь? А цена – просто с ума сойти! За такую цену нам вдвоем на зиму одеться можно: и куртку купить, и шапку, и сапоги приличные! Еще и деньги останутся! Зачем тебе такой костюм?

— Мам, ну ты не понимаешь ничего. Не хочешь, так не давай, я сама куплю! Кредит возьму и куплю!

— Совсем с ума сошла девка, – тихо вздыхала мама и сдавалась: – Ладно, ладно, дам я тебе денег, что ж делать-то. Может, я и впрямь не понимаю ничего в нынешней моде.

Только не помог ей костюмчик. Все сотрудники оценили, комплиментами завалили. А водитель Володя даже присвистнул восхищенно:

— Вот это да! Ты прям как с обложки журнала сошла, Машенька! Тебе в кино сниматься надо! И кому ж такая красота достанется? Даже завидно.

— Ну не тебе же! – отмахнулась она слегка раздраженно. – Хватит меня разглядывать, прекрати!

— Так ясно, что не мне. Просто интересно, для кого ж это все? Для него, что ли? – кивнул он головой в сторону кабинета Ивана Васильевича.

Она почувствовала, как кровь прилила к лицу, как сердито забилась ящерка где-то в солнечном сплетении. И злобно глянула на Володю: как смеешь! Как смеешь своими грязными намеками лезть в мою жизнь?

Настроение было испорчено на весь день. Будто Володя ненароком вытащил на белый свет ее ящерку и посмеялся глумливо. Над тайным ее посмеялся, над святым. В том, что ее любовь была окутана ореолом святости, она не сомневалась. Это же любовь, настоящая, на всю жизнь. Как можно над этим смеяться?

Иван Васильевич нового костюмчика не заметил. Если бы заметил, она бы увидела. И снова стало обидно. Почему он ее совсем не замечает? Почему она несет в себе свою любовь такой неприкаянной? Конечно, он всегда вежлив с ней, приветлив, смотрит прямо в глаза. Никуда больше не смотрит. Не оценивает. Не замечает.