Книга Мы, твои жены и дети, страница 31 – Вера Колочкова

Она не успела ничего ответить – распахнулась дверь, и в приемной появилась высокая стремительная женщина в деловом костюме, с кипой бумаг в руках, и устремилась прямо к двери начальника.

— Погодите, вы куда! К Ивану Васильевичу пока нельзя, он занят! – всполошилась Маша, вскакивая со стула.

Женщина обернулась к ней, улыбнулась доброжелательно:

— Ничего, мне можно.

И скрылась за дверью. Машенька только успела услышать первую фразу, которую она произнесла:

— Вань, ты только посмотри на это, они опять хотят изменить условия договора.

— Кто это? – обиженно спросила Маша у водителя Володи, выставляя ладошку лодочкой.

— Как это кто? Это жена его. Мария Сергеевна.

— Жена? – переспросила Маша и сама услышала в своем голосе нотки разочарования.

— Ну да, жена. Они вместе свое дело начинали, в одной упряжке работают. Молодцы, правда?

— М-м-м… – неопределенно промычала Маша. – Понятно.

— А чего ты расстроилась?

— Да вовсе я не расстроилась!

— Ой, ладно. Что я, не вижу? Успела уже в шефа влюбиться, да? Вот это ты зря. Уверяю тебя, бесполезно, дохлый номер. Он свою жену любит без памяти. Ты лучше в меня влюбись, я холостой, молодой, веселый.

Она глянула так холодно, что Володя поднял руки, улыбнулся, проговорил весело:

— Понял, не дурак. Забираю свое рыло из калашного ряда, вопросов нет. А только еще раз тебе говорю: там бесполезняк. Шеф у своей жены вот где, учти, – крепко сжал он кулак и повертел им в разные стороны. – Она очень умная баба, он ее ценит.

— Да какое мне дело, отстань! – дернула она плечиком. – Не мешай работать! Советчик нашелся, надо же!

Она и сама не поняла, почему так разозлилась. И почему вдруг изменилось что-то в ней, сдвинулось. Будто это уже не она, вчерашняя школьница, а взрослая женщина, набравшаяся у жизни коварства и мудрости, целеустремленности и кокетства, и еще чего-то, ранее незнакомого. И все это сомнительное богатство направлено было в одну сторону. Вернее, в сторону одного человека. Он был теперь главным в ее жизни. Он ее определял: какое с утра будет настроение, во что нарядиться, как улыбнуться, как добиться похвалы в свой адрес. Вся жизнь теперь зависела от него!

Поначалу она не отдавала себе отчета, что влюбилась. Думала, что так и надо, так и должна работать, чтобы Иван Васильевич ею доволен был и чтобы соответствовать своему месту. Ведь секретарь – это лицо фирмы! И стать, и выдержка, и одежда умеренно сексуальная, и лицо ухоженное – все должно соответствовать!

Вот спроси ее тогда: чего хотела-то? К чему так стремилась? К близости с ним? Нет-нет, ни о какой пошлой близости она и не думала. Да только важнее ничего не было этого момента по утрам, когда он видел ее, улыбался приветливо и произносил на ходу:

— Доброе утро, Машенька! Прекрасно выглядишь! Как дела? Все хорошо?

Произносил и тут же скрывался в своем кабинете, не ожидая ответа. А она еще минут десять приходила в себя, пытаясь унять волнение.

Странное это было волнение. Неуправляемое. Будто внутри ящерка поселилась, и гуляет по всему телу, и щекочет хвостом. Никогда она ничего подобного не испытывала. Все прежние школьные романы казались теперь смешными, да и вспомнить-то было нечего. Ушло детство. Повзрослела стремительно, в одночасье.

Но рабочий день заканчивался, она возвращалась домой, неся в себе искорки этого дня, как драгоценности в шкатулке. И перебирала их целый вечер, вспоминая, как он улыбнулся, как попросил кофе принести, как говорил с кем-то по телефону, сердито повышая голос, как потом бросал хмуро: «Машенька, я занят, ни с кем меня пару часов не соединяйте!»