Книга Всего лишь любовь, страница 141 – Мари Соль

Ух, как меня будоражит его нежелание встретиться. Прождала целый день. А теперь, ближе к вечеру, собираюсь поехать к нему. Буду ждать его дома. Ведь он же прикатит туда? Рано, или поздно. Откроет дверь, а там — я! С целой кучей вопросов. Прижму его к стенке. И буду пытать…

В дверь звонят. Почти одетая, я замираю. На мне джинсы, трусики, майка. И блузка, которую я не успела пока застегнуть. Приближаюсь к замку.

— Кто там? — бросаю погромче.

На площадке царит полумрак. Как всегда! Окна пыльные, некому мыть. Освещение скудное, «лампочка Ильича». Кажется, горкомунхоз отказался курировать «памятник древней истории».

— Вита, открой! Это я! — произносит… Милана?

От удивления я открываю практически сразу. И что она делает здесь?

Вижу, Милка стоит, чемоданчик у ног. Прислонённая к стеночке, выглядит так, словно только что вышла из бара. Эффектная кофточка с люрексом. Помню её! Джинсы узкие. Я всегда удивлялась, как она может такие носить? Каблуки…

— Чем обязана? — грозно бросаю.

Она выдыхает:

— Пусти!

— И зачем? — удивлённо стою, не спешу пропускать.

Мила стонет досадливо:

— Дольская! Ты пропусти, а потом расскажу. Не на площадке же мне объясняться. Или хочешь, чтобы все твои соседи узнали, кто с ними рядом живёт? — говорит преднамеренно громко.

И я прямо вижу, как в соседней квартире, Вяцеславовна липнет к глазку. И внимательно смотрит!

— Входи, — неохотно открыв дверь, встаю так, чтобы Мила вошла. Меня обдаёт её запахом сладких духов и спиртного. Пила что ли? Боже! Какое число? Ведь у неё же сегодня… день рождения. Хотя, это меня не касается. Больше меня не касается всё, что с ней связано. Пусть отмечает сама.

— Если ты пришла, чтобы отметить со мной юбилей, то зря старалась, — произношу я надменно, — Меня не колышет уже! Отмечайте с Шумиловым. Он пусть тебя поздравляет и дёргает за уши.

— По дёрганью за уши ты мастерица у нас, — отвечает Миланка, снимает свои каблуки, — Ох, господи! Я задолбалась на них ковылять! У вас тут не двор, а колдобины.

— Ты пешком шла? — издевательски хмыкаю я.

— Да машина сломалась! Оставила… там! — она машет рукой.

— Ну, и? — говорю, сложив на груди руки, — Зачем ты пришла?

Миланка, вздыхает, кладёт чемодан. Из него появляются… деньги. Она вынимает их, пачку за пачкой. И вскоре на сером паласе лежит «натюрморт».

— Ч-то это? — не могу оторвать от них глаз.

— В общей сложности тыщ сорок пять, — произносит Милана, — Извините, я пять тысяч потратила!

Я обретаю дар речи не сразу. В голове назревает тайфун.

— Это… деньги Никиты? Те самые деньги, которые он дал? — сев на корточки, я беру пачку. Пытаюсь прикинуть, сколько сотен содержится в каждой из них.

— Не обольщайся, подруга! Это я не тебе, это Майке! — Милана бросает застёжку, встаёт.

— Майке? — смотрю на неё, — Да о чём ты вообще? Это ты их взяла!

— Для тебя! — восклицает она, — Для неё. В общем! Ты всё равно от него не взяла бы ни копейки. Я знаю тебя, как облупленную!

А вот с этим мне трудно не согласиться. Да, я от него не взяла ничего. И вот эту сумму хотела отдать по частям. Разобраться с кафе, и с разводом. Продать свой Фольксваген Жучок. Хоть и жалко до одури…

— Надо же! — хмыкаю, — Помнится, ты утверждала иное? Утверждала, что я «продалась»?

Мила обходит меня вместе с кучей «зелёных». Проходит на кухню, налив себе воду в стакан, жадно пьёт: