Книга Всего лишь любовь, страница 138 – Мари Соль

— Я в курсе, — вздыхаю.

— Так вот. Твой Песков…, - произносит Инесса.

— Он не мой, — говорю, — Он приятель моего одноклассника, Андрея Комарова.

— Прокурора? — кивает Инесса.

— Да, верно, — роняю в ответ.

— Он сотворил невозможное! — возводит она руки к небу.

— Что же такого он сотворил? — настороженно хмыкаю.

— Он вытащил тебя из выгребной ямы, в которую министерство науки хотело засунуть тебя, — произносит она, в нервном жесте поправив пиджак, — Давно в нашем городе не было разных скандалов. И научная база вцепилась в тебя, как в источник вселенского зла! Потопить тебя, и раздуть из этой истории бум, было проще простого. Но вслед за тобой, и наш институт пошёл бы на дно. Представляешь, какой это был бы удар по репутации ВУЗа? Институт с многолетней историей! — Инесса встаёт и подходит к окну.

Она озадачена больше, чем я. Я же продолжаю сидеть, пригвождённый к стулу её кроткой речью:

— Представляю, конечно! Как не представить. Поток студентов значительно убыл уже. Насколько я знаю, абитуриентская база уменьшилась?

— Не настолько, чтобы делать из этого горе, — вздыхает Инесса, — Прибудут! Теперь, я тебя уверяю, прибудут.

— С чего бы? — я хмыкаю, — Им пребывать. Тут у вас, знаете ли, атмосфера такая, с душком. Тут преподы лезут под юбку к студенткам.

— Шумилов! — бросает Инесса в укор, — Прекрати.

— Ну, а что? Ведь это же правда? Я лез. Так написано в том заявлении. И меня изолировать нужно. Я социально-опасный объект, — продолжаю терзать свою рану.

— Шумилов, ты — шут и паяц! Тебе в цирке выступать нужно, клоуном. А не студентов учить, — выдыхает Инесса.

— Вот и я о том же, — киваю, — Неверную выбрал стезю!

Покачав головой, она возвращается к своему «капитанскому мостику». Встав надо мной, произносит:

— Ну, что, дорогой! Поздравляю. Мы сделали это! — и, взяв одну из бумажек, лежащих поверх остальных, предлагает мне ознакомиться.

Я беру и со вздохом читаю…

«Приношу извинения ВУЗу и персонально Шумилову Константину Борисовичу. Намёк его был истолкован неверно. Его отношение ко мне носило сугубо учебный характер и никаких предпосылок о том, чтобы думать иначе, у меня не было…».

— Это что? — говорю.

— Извинения Светы, — толкует Инесса.

Я опять возвращаюсь к бумажке. На ней стоит подпись и дата. А также печать: «Приложить к личному делу Шумилова К.Б.».

— На меня завели дело? — впиваюсь глазами в Инессу, — Вы же сказали, до суда не дойдёт?

— Ой, Костя! — она отбирает сей важный листок, — Это внутренний документооборот нашего ВУЗа. У каждого из преподавательского состава есть личное дело. Это такая папочка, с надписью. Слышал?

Краснею:

— Ну, вроде того.

— Твоё личное дело, Шумилов, теперь отличается от остальных, — говорит она с гордостью. Как будто не скандал с домогательством, а как минимум, грант, приложила к нему.

— Не самым выгодным образом, — хмыкаю многозначительно.

— Не самым, — кивает Инесса, — Но ты же не намерен от нас сбежать? Теперь-то уж точно никуда не денешься! Иначе об этом… недоразумении, узнают на новом месте работы.

— Значит… я не уволен? — гляжу на неё, как паломник на господа Бога.

Она усмехается:

— Нет, Костя, миленький! Нет! Ну, куда же мы без тебя? Ты же — наш выдающийся ум! Ты планируешь сдать диссертацию?

Выдыхаю. В глазах расплываются мутные пятна. Не думал, что так среагирую.