Книга Всего лишь любовь, страница 142 – Мари Соль

— Я знаю, за что он тебя полюбил! За твою принципиальность. Вот я беспринципная, да? Хотя всю жизнь хотела казаться другой. Надоело казаться!

«Кто полюбил? Костя, или Никита?», — хочу я спросить. Но вопрошаю иное:

— И в чём же моя принципиальность? В том, что встречалась с женатым и родила от него?

Мне так горько в душе. Мне не жаль! Откажись я родить, не появилась бы Майка. Но теперь всё так спуталось. Словно клубок, где конца не найти. За любую нить тянешь, а толку…

Мила, поставив стакан, смотрит так, словно я говорю чепуху:

— Ты родила от любимого дважды. Ты счастливая баба, Дольская!

Я неприязненно хмыкаю: «Да, уж! В итоге ни один, ни другой не оценили меня по достоинству. Хотя… Может быть, это и есть та оценка, которую я заслужила?».

Милана, вздохнув, выдаёт:

— Это я принесла ему тот материал для анализа.

— Какого анализа? — произношу я, а губы почти не шевелятся. Язык каменеет, а сердце не бьётся в груди…

— ДНК! — отвечает Милана, почти с гордостью. Словно сделала что-то полезное.

— Ты? — я шепчу. И желаю вцепиться в неё. Только ноги не делают шага. Стою, прислоняясь к стене оголённым плечом. Блузка съехала на бок, резинка на левом запястье. Я так и не успела собрать свои волосы в хвост… Не успела уйти! Очень жаль.

Мила хмыкает:

— Да! Я хотела, чтобы он забрал тебя, чтобы у вас закрутился роман.

В её исполнении это звучит так обыденно, просто. Ничего, что она растоптала, разрушила жизни нас всех?

— А ты тем временем, подберёшься к Шумилову? — хмыкаю я, продолжая её злобный план.

— Да! Ну и что? — усмехается Мила.

— Ну, и что? — я смотрю на неё, не желая поверить, — Ну, и что? Ты серьёзно, не видишь в этом ничего предрассудительного?

О, боже! Какая я дура. Разве можно вот так ошибиться и выбрать в подруги себе эту дрянь?

— Ну, признайся! Вы спали? С Никитой, — надменно парирует Мила.

«Не твоего ума дело», — отвечает мой взгляд. Но, желая расставить все точки над «й», говорю:

— Умойся своим превосходством! Ты, злобная сука! Не спали!

А Мила, взамен, чтобы выдать ответный заряд оскорбительных фраз, произносит с улыбкой:

— Вот, Дольская! А ещё говоришь, что не принципиальная.

Я смотрю на неё, как на диковинку. Вроде это — она! Та, с кем так долго дружили. С кем делились всем сразу. Парнями, секретами, тряпками. Всем! Так, за что же она предала? Предала так продуманно, грязно. Разве я заслужила такое? Разве я не единственный близкий, родной человек. Как она называла меня… До всего.

— Значит, ты играла со мной, как кошка с бантиком? — подвожу я итог.

— Как Капустин с капустным листом, — изрекает Милана.

— И что же? Оно того стоило? — хмыкаю я.

Милана грустнеет, улыбка сползает, и губы становятся вялыми. Уголки смотрят вниз. Она как обычно, накрашена ярко. А сейчас эта яркость граничит с распутством! Как там Шумилов писал в своём давнем письме? «Милана доступная. Даст». Вот она и дала! Дала жару нам всем.

— Нет, — говорит, — Он не любит меня.

— Ты так уверена в этом? — пожимаю плечами. Вот я, например, не уверена. До сих пор не уверена ни в чём. Словно всё, во что верила прежде, рассыпалось, стёрлось…

— Абсолютно! — кивает Милана. Как будто Шумилов ей прямо сказал, что не любит. Но он не описывал это в своих многочисленных письмах. Ни разу за все эти годы он не писал, что не любит её. Так с чего же мне верить словам этой суки?