Книга Всего лишь любовь, страница 144 – Мари Соль

— А помнишь, как ты приставала ко мне? Накануне замужства? Гварила: «Смогу ли я полюбить, или нет?». Вот! Смогла же! — толкает Милана.

И, выхватив горлышко, прислоняет к губам.

— Теперь-то уж што? — говорю и смотрю безразлично на деньги. На ноги, две пары которых топорщат вверх яркие кончики пальцев напротив стены.

— Ты не просс-сишь, я знаю! Не простишь меня, Вит? Но ты знай! Что со мной он был дважды всего. Да и то… утешался, — Милка суёт мне бутылку. Я пью.

— Теперь-то уж што? — повторяю.

— Чего ты? Заело? — толкает она.

— Забыла! — цежу, — Что-то хотела сказать тебе… Аааа! Ты сука и дрянь! Я тебя не прощу!

Милка хмыкает пьяно. Она появилась уже чуть подвыпивши. Я напилась на голодный желудок. Всего-то и съела сегодня, что два бутерброда и чай.

— Просссишь! Вот увидишь, просссишь! И Костика тоже просссишь! — произносит она.

— Не прощу! Он переспал с моей лучшей подругой, — говорю убеждённо.

— Лучшей? — расплывается Мила в улыбке.

— Бывшей лучшей подругой! — тороплюсь уточнить.

— Неееет! Ну, нет! — стонет Мила, — Не бывшей. Я же тут, вот она я!

Распростёршись, она приникает ко мне. Я толкаю:

— Отсстань!

— Ну, Витусь! Ну чего ты так злишься? Смотри, сколько денег тебе принесла? — уменьшительным тоном пытается Милка проникнуть в мой мозг, — Ты же бы сроду не стала их брать у Никитки? А он бы их дал! Он мне так и сказал: «Эти деньги для Виткиного спокойствия».

Я смотрю на высокую башню из пачек. Их пятьдесят. А точнее, уже сорок девять. Милка всё же стащила одну!

— А что ещё он сказал? — вопрошаю, — Когда узнал, што Майка его дощь?

— Он плакал! — взрывается Мила. Изображая, как плакал Никита. Надрывно и горестно.

Я в голос смеюсь.

— Я шущу! — произносит Милана, — Нет, не плакал. Но сильно нахмурился, вот так…, - она хмурит свои идеальные брови, вызвав новый взрыв смеха. Эта сучка всегда умудрялась меня рассмешить! — И сказал, штобы я уходила, — добавляет она.

— Надо было пинками под зад тебя гнать, — усмехаюсь.

Милана, поправив разрез на груди, говорит:

— Он прилищный мужчина, не то, што ты!

— А што я? — я кошусь на неё.

— Ты мне ухо порвала? — напоминает Милана и снова суёт мне своё пострадавшее ухо. Достала уже!

— Ну, не откусила же! — отвожу я глаза, стараясь не видеть какой теперь выглядит мочка.

Мила шепчет испуганно:

— А что, могла откусить?

— Не помню! — я хмурюсь, — Я была в состоянии это… ну как его там? Аффекта!

— Шумилов сказал…, - начинает Милана.

— Давай не будем про Шумилова! — прерываю её.

— Пощему? Вит! Он любит тебя! Меня бы кто так любил, — согнув ноги в коленях, она ковыряет на джинсах дыру. Та уже проковыряна, и взлохмаченный ёжик густой бахромы обрамляет коленку.

— Ага! Любит так, что аж не удержался! — прижимаюсь макушкой к стене.

Милана смеётся:

— Ой, Вит! Ты бы слышала, что я там ему наболтала про вас с Богащёвым!

— И што? — говорю я серьёзно.

Она тоже серьёзнеет, смотрит, как будто решая, стоит ли мне открывать эту «страшную правду»:

— Ну, я не буду тебе говорить. Ты ещё зла на меня! Мало ли? К тому же, я капнула травки ему…

Я опять восклицаю:

— Чего?? Какие травки?

Мила стыдливо щебечет:

— Ну, те, из Тибета! Помнишь, я бады выписывала? А ты ещё брать не хотела! Сказала, что твой «старый добрый пион» лучше фсех.

— Да голимый наркотик твои эти бады! — спешу узаконить сей факт, — И чё, ты моего Шумилова ими пичкала?