Книга Всего лишь любовь, страница 146 – Мари Соль

«Астория» сильно изменилась. Как и я сам! На той стене, где художничал Толя Зарецкий, теперь толстый слой штукатурки. Витрина блестит.

Помню, как Толик сказал мне:

— Давай разобьём?

— Ты сдурел? — постучал ему по лбу.

— Ну, а в чём тогда смысл? — развёл он руками.

— Вот в этом! — я указал ему за спину, где у большого корявого пса, нарисованный Толиком член доставал до бордюра.

Пока мы спорили с ним о витрине. Решая, насколько весомым покажется этот ущерб… Прозвучал дикий лязг, и витрина обрушилась! Мишка Дымцов, помогавший нам чисто морально. Доселе стоял и курил. Он, дескать, решил оценить по-достоинству нарисованный Толькой шедевр. Как эстет в галерее! Склонил голову на бок и… выронил ещё дымящийся хабарик за шиворот. На то он и Дымцов! Далее он стал приплясывать, стараясь достать из-за пазухи этот горящий окурок. И опрокинул стремянку, стоявшую возле стены…

Помню, как в обезьяннике, куда нас привезли, толстый мент выяснял:

— Кто зачинщик?

Мы, все трое, молчали. Дымцов нервно щурился. Как потом оказалось, что грудь он себе опалил и прожёг пару дырок на свитере. Толик сидел с независимым видом, то и дело роняя:

— Вы знаете, кто мой отец?

Я же просто стыдился, и думал: «Что скажет Виталя?». По идее, всё было задумано гладко! Кто ж знал, что на здании рядом, жильцом установлена камера…

Я смотрю на витрину, сквозь которую видно сидящих внутри. Где-то там Богачёв. Я, как зверь, его чувствую! Мне почему-то не нужно знать в этот раз, есть ли рядом его тёмный джип. Просто я знаю, он там! Может быть, у меня, наконец, заработала «чуйка»?

Прохожу, ожидаемо вижу — сидит. Когда был здесь давно, ещё до того, как он бросил Виталю, то барная стойка стояла с другой стороны. И столы заполняли пространство иначе. Но… какая мне разница? Я ведь пришёл не оценивать внутренний мир ресторана «Астория».

— Добрый день! — произносит улыбчивым ртом официантка.

— Добрый день, — говорю, — Меня ждут.

— Хорошо, — пропускает она.

Я иду прямиком к Богачёву. Он сидит, залипая в экран. С кем он там пишется? С Виткой?

— Добрый день! — говорю, встав поодаль.

Его злобный охранник мгновенно сканирует взглядом меня, от макушки до пят.

Богачёв поднимает глаза:

— Ммм, Константин? Рад тебя видеть.

Выглядит так, будто и правда рад.

— А с чего бы? — я щурюсь.

— Да так, — усмехается он, развернувшись на стуле, кивает, — Садись.

Он делает жест и охранник отходит. Я сажусь на указанный стул.

— Как дела? Не развёлся ещё? — уточняет Никита.

«Вот же крыса», — рычу про себя. Только вслух сохраняю спокойствие:

— А ты, значит, ждёшь, не дождёшься?

— Пожалуй, — кивает.

В стакане его что-то тёмное. Виски. Возможно, коньяк. Я делаю бармену жест:

— Пожалуйста, содовой!

Богачёв наблюдает за мной.

— А чего так скромно? — приподнимает он бровь.

— Да я не напиться пришёл, — говорю, ставя локоть на стойку.

— А зачем ты пришёл? — усмехается он.

— Поболтать, — я, закинув ногу на ногу, жду свой стакан. И когда получаю его, с удовольствием пью. Горло смочено, я успокоен, нацелен на результат. Каким бы он ни был паршивым!

— Поболтать, — повторяет Никита, — А ведь я даже знаю, о чём!

— О жизни, — парирую я, — О любви.

— О любви? — усмехается он, опускает глаза, сделав жирный глоток из стакана.

— Могу я задать тебе важный вопрос? А ты постараешься быть очень честным, — подавшись вперёд, говорю, глядя прямо в лицо своему оппоненту.