Книга Развод. Тумбочка между кроватями, страница 23 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

А чтобы забыть всё.

Она не помнит.

И это страшнее всего.

Не помнить последнее настоящее прикосновение — это и есть форма утраты, которую нельзя показать никому со стороны. Никто не увидит. Никто не посочувствует. Но внутри это ощущается как маленькая смерть.

ТОГДА

Смех.

Музыка.

Гости.

— Вы идеальная пара.

— Вам повезло.

— Вы настоящие.

— На вас смотреть — одно удовольствие.

Все верят в них.

И они тоже.

Эля кружится в платье.

Максим ловит её.

Смеётся.

Смотрит так,

будто весь мир — это она.

И она верит.

Каждому слову.

Каждому взгляду.

Каждому «навсегда».

Каждому прикосновению.

Каждому поздравлению, в котором люди будто заранее благословляют их общее будущее.

Счастье тогда не казалось хрупким.

Оно казалось заслуженным.

СЕЙЧАС

Эля тихо шепчет в темноту:

— Мы были идеальными…

И в этой фразе нет радости.

Только боль.

Потому что идеальное

не должно так заканчиваться.

Или, может быть, именно идеальное и заканчивается хуже всего — потому что никто не готов, что красивое, сильное, правильное может рассыпаться не от катастрофы, а от будней.

ТОГДА

Поздний вечер.

Гости всё ещё рядом.

Шум уже стал мягче.

Кто-то устал.

Кто-то смеётся тише.

Кто-то наливает ещё вина.

Кто-то уже говорит слишком искренне.

Максим отходит.

Телефон в руке.

Сообщение.

Он отвечает.

Быстро.

Возвращается.

Как ни в чём не бывало.

Эля замечает.

Конечно замечает.

Но её тут же отвлекают.

Обнимают.

Поздравляют.

Фотографируют.

Тянут танцевать.

И этот момент исчезает.

Тонет.

Как будто его не было.

Как будто счастье специально защищает себя от всего, что может его омрачить, — просто стирая ненужное.

СЕЙЧАС

Эля резко садится.

Вот оно.

Она пропустила это.

Тогда.

Слишком занятая счастьем.

Слишком уверенная.

Слишком влюблённая.

Но можно ли влюблённой женщине ставить это в вину?

Можно ли вообще винить человека за то, что он в день своей свадьбы выбрал не сомнение, а радость?

Она не знает.

И всё равно мысль грызёт.

Потому что задним числом всё кажется очевидным. Всё складывается в цепочку. Всё подозрительное хочется объявить доказательством. Всё невысказанное — началом конца.

ТОГДА

Ночь.

Они вдвоём.

Без гостей.

Без шума.

Без музыки.

Без чужих глаз.

Только они.

Она снимает серьги.

Платье чуть сползает с плеча.

Усталость сладкая, счастливая, почти невесомая.

Он подходит.

Медленно.

Смотрит на неё уже без свадебного шума вокруг, без декораций, без ритуала.

Просто как мужчина на женщину.

— Жена…

Она улыбается.

Закрывает глаза.

— Муж…

И в этом слове — всё.

Весь путь.

Кухня.

Лодка.

Предложение.

Ожидание.

Надежда.

Будущее.

Всё.

СЕЙЧАС

Эля смотрит в темноту.

И понимает:

это слово больше ничего не значит.

Не греет.

Не держит.

Не спасает.

Слишком страшно осознавать, как слово, которое когда-то было почти священным, однажды превращается просто в юридический статус. В форму. В оболочку, внутри которой давно уже пусто.

ФИНАЛ

Она снова ложится.

Смотрит на тумбочку.

На расстояние.

На эту глупую,

маленькую,

чёртову

преграду,

которая стоит между ними так уверенно, будто имеет на это право.

И вдруг ясно понимает:

дело не в ней.

Не в дереве.

Не в форме.

Не в этих сорока сантиметрах.

Не в стакане воды, не в телефоне, не в ночнике, который иногда стоит на ней, как чужой маяк.

Дело в том,

что тогда,

на свадьбе,

они пообещали друг другу