Книга Развод. Тумбочка между кроватями, страница 26 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

Но ничего не происходит.

И память продолжает.

ТОГДА

Банки, офисы, очереди, документы, звонки — всё это в те недели стало частью их жизни.

Эля раньше не знала, что взрослость может пахнуть бумагой, пластиком папок, сухим кондиционированным воздухом в банковских отделениях и чужими голосами, в которых нет ни капли сочувствия, потому что для менеджера ты просто ещё одна пара, ещё один кредит, ещё одна подпись.

А для тебя это почти судьба.

Она сидела рядом с Максимом, слушала слова про проценты, ставки, платёж, сроки, страховку, подтверждение дохода, первоначальный взнос.

Эти слова падали на неё, как мелкий холодный дождь.

Они не ранили по отдельности, но постепенно промачивали до костей.

У неё иногда начинало звенеть в ушах от напряжения. Ей казалось, что если она сейчас задаст неправильный вопрос, признается, что ей страшно, что она до конца не понимает, на что они подписываются, Максим посмотрит на неё с тем самым выражением — не осуждающим, нет, он не был жестоким, но с лёгким оттенком недоумения, как будто её страхи — лишние, как будто она опять усложняет то, что нужно просто сделать.

И она молчала.

Сидела, сцепив пальцы так сильно, что потом на ладонях оставались белые полукружия от ногтей, и смотрела на Максима.

На то, как он кивает менеджеру.

Как задаёт правильные вопросы.

Как уточняет детали.

Как держит лицо.

Как будто не квартиру они берут в кредит на многие годы, а просто обсуждают очередную рабочую задачу, с которой он, конечно, справится.

И вот тогда, среди этих сухих голосов, цифр и листов бумаги, Эля думала:

с ним я не боюсь.

СЕЙЧАС

Сейчас ей хочется рассмеяться от этой мысли.

Не потому что она была ложной.

А потому что она была слишком настоящей.

В этом и заключается жестокость памяти: она не врёт. Она не приукрашивает. Она приносит тебе именно то чувство, которое было тогда, и ты вынужден снова прожить его — уже зная, чем всё кончилось.

Максим переворачивается на другой бок.

Теперь он лежит лицом к тумбочке.

Лицом к границе.

Эля видит только размытую линию его плеча в полумраке.

Когда-то одно это плечо было для неё целым миром. Она укладывала на него голову в маршрутках, в кино, на диване под сериал, на матрасе в пустой квартире, когда у них ещё почти ничего не было, кроме пиццы из коробки, голых стен и ощущения, что впереди вся жизнь.

Сейчас между нею и этим плечом расстояние не в метрах.

В чём-то хуже.

Она опускает взгляд на тумбочку.

Иногда ей кажется, что она выросла не из дерева. Не из ДСП, не из шурупов и фурнитуры. А из всех тех «потом», «не сейчас», «я устал», «посмотрим», «ничего не случилось», которые копились между ними месяцами, пока однажды не приобрели форму.

ТОГДА

День, когда им дали ключи, был серым и всё равно прекрасным.

Небо висело низко.

Воздух был сырой.

В подъезде пахло краской и чужим ремонтом.

Где-то наверху гудела дрель.

И всё это было совсем не похоже на романтическое кино.

Но Эля помнит каждую мелочь с какой-то болезненной точностью.

Как холодил ладонь металлический ключ.

Как Максим стоял рядом чуть выпрямившись, будто и сам стал выше от важности момента.

Как у неё дрожали пальцы, хотя она смеялась, стараясь скрыть волнение.

Как подъездная плитка была в строительной пыли.

Как дверь в квартиру сначала не поддалась, будто тоже проверяла их на серьёзность.