Книга Развод. Тумбочка между кроватями, страница 25 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

ТОГДА

После свадьбы прошло совсем немного времени.

Эйфория ещё держалась на них, как тонкий, прозрачный, но удивительно прочный слой. Они всё ещё ловили себя на этом новом ощущении — муж и жена. Всё ещё произносили эти слова с лёгкой улыбкой, будто примеряли новую жизнь и не могли нарадоваться, что она им так идёт.

Эля иногда просыпалась раньше Максима, поворачивалась к нему и просто смотрела.

Долго.

Почти не веря, что он — её муж.

Не парень.

Не любимый человек.

Не тот, с кем «всё серьёзно».

А муж.

Муж.

В этом слове было что-то такое полновесное, что у неё иногда перехватывало дыхание. Как будто она держала в руках не просто слово, а хрупкий сосуд с чем-то очень дорогим, очень тонким, и боялась даже лишний раз пошевелиться, чтобы не расплескать.

Именно тогда, в один из таких вечеров, когда на кухне пахло ужином, а город за окном светился так, будто подмигивал их счастью, Максим сказал:

— Нам надо брать своё.

Он произнёс это не как идею.

Не как предложение, которое можно обсудить, покрутить в руках, примерить на их жизнь и, может быть, отложить. Он сказал это как человек, который уже мысленно всё решил. Как мужчина, который привык считать, что движение вперёд — это всегда правильно, а сомнения нужны только тем, кто не умеет брать ответственность.

Эля подняла на него глаза.

Она тогда сидела за столом, держа кружку двумя ладонями, и ещё не знала, что эти слова станут началом чего-то большого — не только хорошего, не только правильного, но и тяжёлого, взрослого, выматывающего.

— Своё?.. — переспросила она тихо, почти глупо.

Он кивнул, как будто это очевидно.

— Квартиру. Ипотеку.

Слово «ипотека» сразу отозвалось в ней не романтикой, а тяжестью.

Не домом — а сроком.

Не счастьем — а цифрами.

Не будущим — а обязательством, которое становится частью твоей крови, твоих будней, твоего сна, твоей тревоги.

Для Максима это звучало как следующий шаг. Логичный. Правильный. Почти красивый в своей взрослой решительности.

Для Эли — как дверь, после которой назад уже не очень-то возвращаются.

— Мы потянем? — спросила она, и сама услышала, как тонко звучит её голос рядом с его уверенностью.

Максим улыбнулся тогда чуть снисходительно, но тепло. Не злорадно. Не раздражённо. Просто так, как улыбаются сильные люди тем, кто пока ещё не научился быть смелым рядом с ними.

— Конечно.

И в этом его «конечно» было столько всего, что она почти сразу перестала спорить.

Его привычка решать.

Его вера в себя.

Его внутренняя убеждённость, что если он рядом, значит, всё будет нормально.

И главное — её потребность ему верить.

Потому что любить такого мужчину, как Максим, значило в какой-то момент начать смотреть на мир его глазами. Если он говорит «справимся» — значит, справимся. Если он говорит «надо» — значит, надо. Если он идёт вперёд — ты идёшь рядом, даже если внутри дрожат колени.

СЕЙЧАС

Лёжа в темноте и глядя на тумбочку, Эля понимает: как легко было тогда принять уверенность за гарантию счастья.

Максим чуть шевелится во сне.

Или не во сне.

Матрас под ним тихо отвечает на движение.

Эля замирает.

На секунду ей хочется, чтобы он вдруг повернулся, посмотрел на неё через эту чёртову тумбочку и сказал хоть что-то. Не обязательно правильное. Не обязательно спасительное. Просто живое. Что-то, из чего можно будет снова собрать ощущение, что они оба ещё здесь, а не просто два человека, разделённые мебелью, тишиной и недоговорённостями.