Книга Развод. Тумбочка между кроватями, страница 20 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

Эля закрывает глаза.

И память снова тянет её назад.

Туда, где было слишком светло.

Слишком шумно.

Слишком счастливо.

ТОГДА

Утро начиналось рано.

Слишком рано.

Словно сам день не мог дождаться, когда наконец случится то, к чему всё шло — кухня в общаге, лодка, поцелуй, предложение, кольцо, это бесконечное, почти детское, почти священное ощущение: у нас всё получится. И вот теперь этот день пришёл, а Эля ещё не успела как следует проснуться, ещё не успела до конца понять, что сегодня её жизнь разделится на «до» и «после» ещё раз.

Комната была наполнена голосами.

Смехом.

Запахами лака, духов, кофе, который кто-то налил и забыл выпить, сладковатым запахом пудры, горячим воздухом от фена, шелестом ткани, шорохом пакетов, в которых что-то постоянно искали, находили, снова теряли.

Все говорили одновременно.

Кто-то что-то искал.

Кто-то поправлял платье.

Кто-то смеялся.

Кто-то просил салфетки.

Кто-то уже начинал плакать раньше времени.

А Эля сидела перед зеркалом.

И не узнавала себя.

Не потому что была красивой.

Хотя была.

Не потому что макияж сделал её другой. И не потому что платье, аккуратно разложенное рядом, выглядело как из чужой, красивой, взрослой жизни.

А потому что…

счастливой.

Настолько, что это пугало.

Потому что большое счастье всегда немного страшит. В нём слишком много света. Слишком много того, что можно потерять. Когда человек по-настоящему счастлив, где-то глубоко внутри всегда рождается крошечный, стыдный страх: только бы это не закончилось.

Она смотрела на своё отражение и ловила себя на мысли:

Это я?

Та самая девушка с кухни в общаге.

С макаронами.

С растерянностью.

С дурацкой футболкой и слишком громким сердцем, когда он только вошёл в свет моргающей лампы.

Та самая, которая сидела в лодке и боялась дышать слишком громко, потому что между ними было всего несколько сантиметров воздуха и ощущение, что весь мир сейчас может измениться.

Та самая, которая сказала «да» в съёмной квартире, сжимая в себе всё счастье разом, и поверила, что это действительно навсегда.

Всё это — она.

Все эти её версии.

Все её страхи.

Все её надежды.

Все её предыдущие «я».

И сегодня это всё складывается в одно слово:

жена.

— Ты сейчас заплачешь, — смеётся подруга у неё за спиной.

Эля улыбается отражению.

— Не буду.

Но голос дрожит.

Потому что внутри

слишком много.

Слишком много памяти.

Слишком много любви.

Слишком много будущего, которое кажется уже почти осязаемым.

Слишком много благодарности судьбе за то, что она всё-таки привела её туда, куда она когда-то смотрела только в мечтах.

СЕЙЧАС

Эля открывает глаза.

Комната тёмная.

Никакого смеха.

Никаких голосов.

Никаких подруг.

Никакого шелеста белой ткани.

Никакой музыки из соседней комнаты.

Никакого ощущения праздника, в котором сама жизнь будто наклонилась к тебе и шепнула: вот, смотри, это твоё.

Только тишина.

И звук дыхания, которое не её.

Она медленно поворачивает голову.

Смотрит на Максима.

На его тёмный силуэт.

На линию плеча.

На затылок.

На мужчину, который когда-то стоял перед ней в костюме, уверенный, красивый, почти ослепительный в своей взрослой собранности.

И вдруг думает:

А он тогда был счастлив?..

Мысль приходит внезапно. Жестоко. Как будто память вдруг решила перестать быть её союзником и стала следователем.