Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 5 – Екатерина Мордвинцева

Внутри было прохладно и тихо. Высокие потолки, паркет, картины на стенах. Никакой пошлой роскоши — только дорогая простота.

Мы прошли в кабинет. Огромный стол из тёмного дерева, кожаное кресло, шкафы с книгами. На стене — несколько фотографий: горы, море, какой-то старый мужчина в форме.

Он сел в кресло, не предлагая мне сесть. Я осталась стоять, сжимая в руке веточку душицы.

— Зачем позвонила? — спросил он. Без угрозы. Без интереса. Просто констатация факта.

— Муж сбежал. Денег нет. Я не знаю, что делать.

— И ты пришла ко мне? — он усмехнулся, но усмешка не коснулась глаз. — Обычно ко мне приходят с деньгами или с оружием. Ты пришла с травой.

Он кивнул на мою руку.

— Это душица, — сказала я. — Она растёт у вас под окнами.

— Знаю. Сажала мать.

Мать. Значит, у него было прошлое. Была мать, которая сажала травы. Он был не просто бандитом — он был человеком.

— Я не знаю, зачем пришла, — честно сказала я. — Может быть, чтобы вы меня убили. Или продали. Или... я не знаю. Но дома оставаться я больше не могла.

Он молчал долго. Смотрел на меня. Изучал. Как рентген, как сканер, который видит всё — синяки под платьем, шрамы на душе, дрожь в коленях.

— Садись, — наконец сказал он.

Я села на стул напротив.

— Твой муж должен мне три семьсот. Это не маленькие деньги.

— Я знаю.

— Но он не вернёт. Я знаю таких, как он. Они бегут, пока не сдохнут в канаве.

— Тоже знаю.

— Поэтому ты здесь. Не он. Ты.

Он встал, подошёл к окну, повернулся ко мне спиной. Я видела его широкие плечи, напряжённую спину.

— Я могу сделать так, что ты никогда его не увидишь. Могу сделать так, что ты забудешь, как его зовут. Но за всё нужно платить, Ирина.

— Чем? — спросила я. Голос не дрожал. Странно, но внутри была пустота. Ни страха, ни надежды. Только пустота и веточка душицы в кулаке.

Он обернулся. Подошёл ко мне вплотную. Я чувствовала его дыхание — горячее, с горчинкой табака.

— Тобой, — сказал он. — Расплатишься собой.

Я смотрела в его серые глаза и не видела дна.

«Говорят, за всё в этом мире нужно платить. Но я не знала, что моя цена окажется такой низкой — и такой опьяняющей».

Веточка душицы хрустнула в моей ладони, и горький запах заполнил комнату.

— Согласна, — сказала я.

Он не улыбнулся. Только взял меня за запястье — сильно, до хруста, и повёл наверх.

В спальню. В свою спальню. Туда, где на тумбочке уже стояла ваза с сухой душицей и ждала чистая шёлковая простыня.

Я шла за ним, как на эшафот. Но почему-то в груди горел не страх, а странное, давно забытое чувство.

Ожидание.

Я ждала, что меня ударят. А меня взяли за руку.

Я ждала, что меня унизят. А на меня смотрели как на женщину.

Я ждала ада. А попала в чистилище, которое пахло бергамотом и летом.

* * *

Дверь спальни закрылась за моей спиной. Щёлкнул замок — мягко, почти нежно.

Он не спешил. Стоял напротив, рассматривал меня так, будто я была не застиранное синее платьице с чужого плеча, а дорогая картина в музее.

— Разденься, — сказал он.

Не приказ. Просьба. Но такая, что отказать невозможно.

Мои пальцы дрожали, когда я расстёгивала пуговицы. Одна, вторая, третья. Платье упало на пол. Я осталась в белье — дешёвом, заношенном, с затяжками на колготках.

Он молчал. Смотрел на синяки на моих рёбрах (недельной давности — Денис толкнул на угол стола), на худые руки, на впалый живот.