Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 3 – Екатерина Мордвинцева

— Я не знаю.

— Врёшь.

— Не вру. Он не рассказывает.

Шрам сел на единственный целый стул (второй сломал Денис в прошлую пьянку), достал телефон, показал мне какую-то таблицу.

— Ваш Денис Сергеевич должен нашему хозяину три миллиона рублей. Плюс проценты — ещё семьсот тысяч. Срок вышел вчера. У него есть неделя, чтобы вернуть тело. Если не вернёт — мы будем забирать частями. Сначала у него, потом у тебя. Поняла?

Я смотрела на цифры. Три миллиона. Для меня, которая считала копейки до зарплаты, это было число с другого измерения.

— У нас нет таких денег, — сказала я. — Вы ошиблись.

— Ошиблись? — Шрам усмехнулся, и шрам на его лице изогнулся как полумесяц. — Твой муженёк пришёл к нам сам. Занял на «верняк», проиграл всё до нитки, потом занял ещё, чтобы отыграться. Классика. А теперь прячется. Но мы найдём. И ты нам поможешь.

— Чем?

— Когда появится — позвонишь. Вот номер.

Он бросил на пол визитку. Чёрную, с золотым тиснением. Ни имени. Ни должности. Только номер телефона и одно слово: «ВЕТРЯК».

Я подняла визитку. Бумага была дорогой, плотной, с шероховатой фактурой.

— А если не позвоню?

Шрам встал, поправил куртку, подошёл ко мне вплотную. Я чувствовала запах кожи, пота и металла — пистолет? Нож? Я не знала.

— Тогда твой муж умрёт. А ты... — он провёл пальцем по моей щеке, и я не отпрянула, потому что привыкла к прикосновениям, от которых хочется вымыться с хлоркой, — а ты, красавица, поедешь с нами. Наш хозяин любит, когда долги возвращают натурой.

Они ушли так же тихо, как пришли. Оставили после себя запах чужого табака и визитку на полу.

Я стояла посреди комнаты, сжимая в руке кружку с душицей, и смотрела на трещину.

«Будь сильной».

Я не была сильной. Я была трусихой, которая три года терпела побои и унижения, потому что боялась одиночества.

Но сейчас одиночество было не самым страшным.

Самым страшным был тот, кто подписался «Ветряк».

* * *

Денис вернулся через два дня. Пьяный, весёлый, с разбитой губой и новым «гениальным планом».

— Ирка, ты не представляешь! Я вчера почти отыгрался! Ещё немного — и мы заживём!

Я молча положила перед ним визитку.

Он побледнел. В один миг протрезвел. Пальцы, которыми он тянулся к бутылке, задрожали.

— Откуда... когда они приходили?

— В тот день, как ты ушёл. Сказали, ты должен три миллиона семьсот тысяч. С процентами.

— Это не мои деньги, — залепетал он. — Это залог, понимаешь? Я хотел как лучше! Хотел купить тебе шубу, съездить на море, начать новую жизнь! Я же для тебя, Ирка!

Для меня. Он всегда играл эту карту. «Я для тебя пью, потому что ты меня не понимаешь». «Я для тебя проигрываю деньги, потому что хочу разбогатеть». «Я для тебя бью, потому что ты доводишь».

— Что теперь будет? — спросила я.

— Ничего. Я уеду. Спрячусь. Они меня не найдут.

— А я?

Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то, что я приняла за раскаяние. Но это была не жалость ко мне. Это была жалость к себе.

— Ты... ты справишься, Ир. Ты сильная. А я слабый, мне надо помочь.

Я сильная. Опять эта фраза. Всегда «сильная», когда речь идёт о том, чтобы вывозить его дерьмо в одиночку.

— А если они придут за мной?

— Не придут. Ты же женщина, что они тебе сделают? Поговорят и уйдут.

Я закрыла глаза. Внутри что-то оборвалось. Не любовь — любовь умерла год назад, когда он впервые ударил. Не надежда — надежда испарилась месяцами ранее. Оборвалась последняя ниточка, которая держала меня в этом браке.