Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 4 – Екатерина Мордвинцева

Мысль пришла внезапно, холодная и ясная: «А что, если они придут? Что, если я уйду с ними? Хуже, чем здесь, уже не будет».

Это была опасная мысль. Я прогнала её.

Денис собрал рюкзак (мой рюкзак, между прочим, который я купила на последние деньги), взял все наличные (даже те, что я спрятала в банке с крупой), и ушёл, даже не поцеловав на прощание.

Я осталась одна. В пустой, грязной квартире. С визиткой на столе и кружкой с душицей в руке.

Четыре дня я ждала.

Ждала, когда позвонят. Ждала, когда придут. Ждала, когда моя жизнь наконец изменится — в любую сторону, даже если эта сторона — дно.

На пятый день я взяла телефон и набрала номер с визитки.

— Алло, — сказал голос. Не шрам, другой. Моложе. Вежливый даже. — Вы к кому?

— Я Ирина, жена Дениса. Он сбежал. Я не знаю, где он. Но я хочу... — я запнулась, потому что сама не знала, чего хочу, — я хочу поговорить с вашим хозяином.

Пауза. Короткая, но весомая.

— Ждите. За вами приедут.

Через час у подъезда стоял чёрный джип. Неброский, дорогой, с тонированными стёклами. Из него вышел тот самый молодой парень с цепью, но без цепочки — в простой чёрной футболке.

— Ирина? — он улыбнулся, но глаза остались холодными. — Поехали. Хозяин ждёт.

Я надела единственное приличное платье (синее, в цветочек, когда-то красивое, а теперь застиранное и мятое), сунула в карман веточку душицы (на удачу) и вышла.

Соседка тётя Зина выглянула из-за двери, покачала головой: «Поделом тебе, Ирка, с таким жила, сама виновата».

Я не ответила. Потому что она была права. Я была виновата. Виновата перед собой.

Но, может быть, сегодня я начну искупать вину.

* * *

Джип ехал долго. Сначала по центру, потом по набережной, потом в частный сектор, где дома были похожи на маленькие дворцы. Я смотрела на особняки, на ухоженные газоны, на дорогие машины, и чувствовала себя грязной, нищей, чужой.

Мы остановились у высоких кованых ворот. Охранник посмотрел на номер машины, кивнул, и ворота открылись.

Дом был огромным. Трёхэтажный, из светлого камня, с колоннами и террасами. Вокруг — сад, старый, разросшийся, с яблонями и кустами сирени.

— Выходи, — сказал парень.

Я вышла. Ноги дрожали. Платье облепило спину от волнения.

— Иди прямо по дорожке. Он в кабинете. На второй этаж не поднимайся без приглашения.

Он остался у ворот, а я пошла. Одна. По гравийной дорожке, которая хрустела под босоножками. Я заметила, что у дома растёт что-то ещё. Какие-то кусты с мелкими листьями.

Душица. Дикая душица росла прямо у крыльца, пробиваясь сквозь гравий.

Я остановилась, наклонилась, сорвала веточку. Понюхала. Запах детства, бабушкиного чая, безопасности.

— Любишь травы?

Голос раздался сбоку. Я подняла голову.

На крыльце стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в простой белой рубашке с закатанными рукавами. Тёмные брюки. Дорогие часы на запястье. Лицо — резкое, с высокими скулами, глубоко посаженными глазами, тонкими губами. Короткие тёмные волосы, чуть тронутые сединой у висков.

И глаза. Серые, тяжёлые, как свинец. Глаза человека, который видел смерть и не боялся её.

— Я Ирина, — сказала я. Голос дрогнул.

— Знаю, — он не представился. — Проходи.

Я поднялась на крыльцо. Он посторонился, пропуская меня в дом, и я почувствовала его запах. Дорогой одеколон, кожа, табак и ещё что-то — горькое, опасное, мужское.