Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 8 – Екатерина Мордвинцева

— Замок у вас сломался, — сказала она. — Дениска вчера выходил, хлопнул дверью, она и заела. Вызови мастера.

— Денег нет.

— Ну, тогда ломай сама. Или жди, пока он проснётся и откроет.

Она ушла. Шаркающие шаги затихли за дверью её квартиры.

Я осталась одна.

* * *

Я вспомнила, кем была.

Не знаю, почему именно сейчас — в этом вонючем подъезде, с заевшим замком и мусорным ведром тёти Зины. Но память накрыла меня, как холодной волной, и я увидела себя прежнюю.

Пять лет назад.

Ирина Сергеевна Громова, 26 лет, дизайнер интерьеров в студии «Дом мечты». Не какая-нибудь там «специалист по обоям» — настоящий профессионал. Высшее образование с красным дипломом. Три персональных проекта, которые опубликовали в глянцевом журнале. Руководительница отдела, мать его, с пятью девочками в подчинении и годовым бюджетом в пятнадцать миллионов.

Я носила костюмы. Дорогие. Шерсть, шёлк, итальянская кожа. Туфли на каблуках, в которых могла простоять весь день на объекте и не умереть. Чёрный кожаный портфель, внутри — макбук, эскизы, образцы тканей и маленькая баночка с душицей. На всякий случай. Чтобы пахло домом.

У меня была квартира. Своя. Однушка в новостройке, с панорамными окнами и свежим ремонтом, который я сделала сама — спроектировала, подобрала материалы, доказала строителям, что женщина в каске может быть главной на объекте. Там пахло краской и надеждой. Там я просыпалась по утрам и думала: «Как же хорошо».

Я помню тот день. День, когда мне вручили ключи. Я зашла в пустую бетонную коробку, и сердце замерло. Ни обоев, ни дверей, ни розеток — только голые стены и запах цемента. Но я видела. Я видела каждую деталь: где будет висеть лампа, какой оттенок белого выкрасить стены, где поставить кресло-качалку. Я села на подоконник, достала блокнот и за полчаса набросала эскиз. Тот самый эскиз, который потом воплотился в жизнь. Я была счастлива. По-настоящему. До крика. До слёз.

А потом пришёл Денис. И всё это исчезло. Не сразу. По кусочкам. Сначала — квартира. Её продали, чтобы покрыть его первые долги. Я стояла на пороге, когда пришли новые хозяева — молодая пара с ребёнком. Женщина смотрела на меня с неловкостью, мужчина — с любопытством. «Вы Ирина? Мы купили эту квартиру. Вы не могли бы… освободить её?» Я собрала вещи за два часа. Плакала в пустом коридоре, пока Денис грузил коробки в такси. «Ничего, — сказал он, — купим лучше». Не купили.

Потом — работа. Я пропускала дни, потом недели, потому что Денис то запил, то попал в аварию, то устроил скандал, и я не могла выйти из дома со свежим синяком. Меня уволили. Вежливо. С компенсацией. «Вы очень талантливый специалист, Ирина Сергеевна, но мы не можем больше…» Я не стала спорить. Я вообще перестала спорить где-то в тот момент.

Потом подруги. Сначала Аня. Потом Катя. Потом Лена. «Ир, ну сколько можно? Мы не хотим смотреть на это. Ты или уходишь от него, или мы не можем…» Я не ушла. И они ушли. Все. Даже Аня, с которой мы дружили с института. Она позвонила в последний раз, сказала: «Ир, я люблю тебя, но я не могу смотреть, как ты себя убиваешь. Когда захочешь выбраться — приходи. Но не раньше». Я не пришла. Слишком стыдно было. Слишком страшно, что она увидит меня такой — грязной, побитой, никчёмной.

Потом мама.

Мама умерла.