Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 6 – Екатерина Мордвинцева

— Он тебя бил? — спросил он.

— Да.

— Часто?

— Когда пьяный.

Он подошёл, провёл пальцем по синему пятну на моём боку. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но я вздрогнула — не от боли, от неожиданности.

Меня трогали не для того, чтобы ударить.

— Теперь ты моя, — сказал он. — И никто не посмеет тронуть тебя. Поняла?

— Поняла.

— Ты будешь жить здесь. Спать в этой комнате. Есть то, что тебе дадут. Выходить — только с разрешения.

— Как собачка? — спросила я. Горечь прорвалась в голосе.

Он усмехнулся. Настоящей усмешкой, которая на миг сделала его лицо почти человеческим.

— Нет. Как женщина, за которую заплатили. Больше чем собачка, меньше чем жена. Устроит?

— А выбора нет?

— Выбор есть всегда. Можешь уйти прямо сейчас. Но тогда я найду твоего мужа и убью его. А тебя... тебя я продам тем, кто заплатит больше. Три миллиона семьсот тысяч — большая сумма, Ирина. Тебя будут брать вскладчину.

Я закрыла глаза. Представила: грязный подвал, руки, запах, боль. Смерть, которая не приходит.

— Остаюсь, — сказала я.

— Умный выбор.

Он подошёл к шкафу, достал шёлковую сорочку — ту самую, цвета слоновой кости, в которой я проснулась сегодня утром.

— Надень. И ложись в постель.

Я надела сорочку. Шёлк скользнул по телу, холодный и приятный. Я легла на кровать, натянула простыню до подбородка, как маленькая девочка, которая боится монстров под кроватью.

Он разделся не спеша. Сначала рубашка — я увидела его торс: широкие плечи, твёрдый живот, шрамы на рёбрах (нож, пуля?). Потом брюки.

Он лёг рядом. Не притронулся. Лег на спину, закинул руки за голову, уставился в потолок.

— Спи, — сказал он. — Я не трону тебя сегодня.

— Почему?

— Потому что ты дрожишь. Я не беру женщин, которые меня боятся.

— Я не боюсь вас, — соврала я.

Он повернул голову, посмотрел на меня. В полумраке его глаза казались чёрными.

— Врёшь. Но это хорошая ложь.

Он протянул руку, взял мою ладонь, разжал её. Веточка душицы, которую я сжимала всю дорогу, упала на простыню.

— Твоя трава, — сказал он. — Зачем носишь?

— Бабушка научила. Говорила, душица защищает от злых духов.

— И как? Защитила?

Я посмотрела на его шрамы, на его тяжёлые руки, на холодные глаза.

— Не знаю. Посмотрим.

Он усмехнулся, положил веточку на тумбочку, рядом с часами и зажигалкой.

— Утром я уеду по делам. Ты останешься. В доме есть всё, что нужно. Если попытаешься сбежать — охрана стреляет без предупреждения.

— Я не сбегу.

— Почему?

— Потому что бежать некуда. И незачем.

Он замолчал. Я лежала рядом, чувствуя тепло его тела через простыню, и не могла уснуть.

Потому что впервые за три года я не боялась засыпать.

Потому что рядом не было того, кто ударит.

Был тот, кто заплатил за меня. Кто мог убить, но не убил. Кто мог взять силой, но не взял.

Я закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.

* * *

Утром его не было.

Я проснулась оттого, что солнечный свет бил в окна. Простыня рядом была холодной — он ушёл давно. На тумбочке, рядом с засохшей веточкой душицы, лежала записка:

«Ты свободна. Но останься»

И маленький ключ. От чего? Я не знала.

Я села на кровати, обхватила колени руками, и заплакала.

Первый раз за три года я плакала не от боли. Я плакала от неизвестности.

Что будет дальше? Кто этот человек? Почему он не тронул меня? Почему оставил ключ? Почему написал «останься», а не «жди»?