Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 24 – Екатерина Мордвинцева

— И что у вас осталось, Денис Сергеевич?

Денис молчал. Его губы шевелились, но звука не было. Он перебирал в голове варианты — дом? продано. Машина? продана. Друзья? отвернулись. Родственники? мать умерла, отец в другом городе, ему плевать.

А потом его взгляд упал на меня.

И я всё поняла. Ещё до того, как он открыл рот.

— Она, — сказал он. — Ирина. Жена. Я могу… я могу отдать её.

* * *

В комнате стало тихо.

Я не дышала. Смотрела на Дениса и не верила своим ушам. Хотя почему? Я должна была ожидать. Он уже продал меня, когда прятался за мою спину. Он уже продал меня, когда сбежал, оставив одну с бандитами. Он уже продал меня сто раз — своим бездействием, своей трусостью, своей любовью, которая была не любовью, а собственничеством. Сейчас он просто произносил это вслух.

Я смотрела на человека, с которым прожила три года. Которому отдала свою квартиру, свою молодость, свои силы. Которого защищала перед мамой, перед подругами, перед собой. И видела только пустоту. Ничего. Ни любви, ни жалости, ни сожаления. Только инстинкт самосохранения, который толкал его на самое дно.

Он продавал меня, чтобы спасти свою шкуру.

— Отдать? — переспросил Ветров. — В каком смысле?

Он спросил это так, будто не понимал. Но я видела: он понимал. Он просто хотел услышать это из уст Дениса. Хотел, чтобы я услышала это из уст Дениса.

— Ну… она же женщина. Красивая. Вы можете… — Денис сглотнул, его кадык дёрнулся, — можете взять её. В счёт долга.

Ветров медленно повернул голову ко мне. В его серых глазах мелькнуло что-то — удивление? Ирония? Жалость? Я не могла разобрать. Но он смотрел на меня так, будто спрашивал: «Ты это слышишь? Ты понимаешь, кто с тобой живёт?»

— Ирина, — сказал он, — вы слышите, что говорит ваш муж?

— Слышу, — мой голос не дрогнул. Я удивилась сама себе. Внутри была пустота — даже не боль, даже не гнев. Только холодное, чистое понимание. — Он всегда так говорит. «Ирка, ты должна мне помочь». «Ирка, ты моя жена, твой долг — терпеть». «Ирка, иди на улицу, заработай денег». Ничего нового.

— Вы не против? — спросил Ветров.

— А это имеет значение?

— Имеет. Для меня.

Я посмотрела на Дениса. Он стоял на коленях, трясясь, и смотрел на меня с надеждой. Он надеялся, что я соглашусь. Что я спасу его, как спасала всегда. Что я опять буду хорошей девочкой, которая терпит и прощает, потому что «любит». Он не знал, что любовь умерла год назад. Он убил её сам.

— Я не вещь, — сказала я. — Меня нельзя отдать, продать или обменять. Я человек. Но вы, Денис, похоже, забыли об этом.

— Ирка, не ломайся! — закричал он. В его голосе появились истеричные нотки. — Ты же видишь, я погибаю! Если ты не поможешь, меня убьют!

— Ты сам себя убил, — сказала я. — Три года назад, когда в первый раз поднял на меня руку. Всё, что случилось потом — это агония. Ты не жил. Ты доживал.

— Как ты смеешь?! — он дёрнулся, попытался встать, но цепляющий надавил ему на плечо, и Денис снова упал на колени. — Я тебя любил! Я для тебя старался!

— Ты старался для себя, — сказала я. — Всегда. Даже когда мы встречались — ты не меня любил. Ты любил, как я на тебя смотрю. Как я тобой восхищаюсь. А когда восхищение прошло, ты начал меня бить. Потому что не знал других способов удержать.

Ветров смотрел на меня с интересом. Как будто я была не женщиной в дешёвом платье, а задачей, которую он никак не мог решить. Его пальцы барабанили по столу — тихо, ритмично. Единственное проявление нетерпения, которое я от него видела.