Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 27 – Екатерина Мордвинцева

— Проводите Ирину в её комнату. И проследите, чтобы у неё было всё необходимое. Полотенца, халат, тапочки. И спросите у неё, что она хочет на ужин.

— Слушаюсь, — сказал Лось.

Я направилась к двери. На пороге обернулась.

— Андрей Ветров, — сказала я. — Вы думаете, что купили меня. Но вы ошибаетесь. Меня нельзя купить. Меня можно только завоевать.

Он усмехнулся — впервые по-настоящему, уголками губ и глазами. Усмешка вышла кривой, почти горькой.

— Посмотрим, Ирина. Посмотрим.

* * *

Комната оказалась красивой.

Большой, светлой, с высокими окнами, выходящими в сад. Белые стены, светлая мебель, огромная кровать с шёлковым бельём. На туалетном столике — ваза с душицей. Свежей. Только что сорванной.

Я подошла, понюхала. Пахло детством, безопасностью, надеждой. Я закрыла глаза и на секунду перенеслась в бабушкин дом — маленький, деревянный, с печкой и половиками. Бабушка сидит на кухне, заваривает чай с душицей, напевает что-то старинное. Мне пять лет, и весь мир помещается в этой кухне. И нет никаких Денисов, долгов, бандитов.

— Хозяин распорядился, — сказал Лось с порога. — Он редко кого селит в эту комнату. Вы особенная.

— Особенная? — я горько усмехнулась, возвращаясь в реальность. — Заложница, которую обменяли на долги. Да, очень особенное положение.

— Вы не заложница, — сказал Лось. — Вы гостья. Разница есть.

— Какая?

— Заложников пытают. Гостей — нет. — Он помолчал, потом добавил: — Я здесь десять лет. Ни разу не видел, чтобы хозяин привёз женщину в дом и поселил в эту комнату. Обычно они в гостевом флигеле. А эта — мамина.

— Мамина?

— Мать хозяина здесь жила. Когда была жива. Он после её смерти никого сюда не пускал. А вас пустил.

Лось ушёл, закрыв за собой дверь. Я не слышала щелчка замка — дверь не запиралась. Я могла выйти в любую минуту.

Но куда?

Я подошла к окну. Внизу — сад. Дальше — лес. А за лесом — город, в котором у меня нет ни дома, ни работы, ни друзей. Только долги и муж-предатель.

Я села на кровать, обняла подушку. Пахло чисто, свежо, незнакомо. И где-то глубоко — душицей. Мать Ветрова тоже пахла душицей. Случайность? Или он выбрал эту комнату специально?

Я в логове зверя. Но почему моё сердце стучит не только от страха?

* * *

Вечером я спустилась в столовую.

Ветров уже сидел за столом — один, перед нетронутой тарелкой. Увидев меня, он кивнул на стул напротив.

— Садись.

Я села. Передо мной появилась тарелка с супом — ароматным, золотистым, с зеленью. Повар, наверное, старался. Или Ветров приказал.

— Ешь, — сказал он.

— Я не голодна.

— Ешь, — повторил он. — Я не люблю, когда мои гости голодают. Это выглядит как протест. А протесты я пресекаю.

Я взяла ложку. Суп оказался вкусным — домашним, с курицей, с укропом, с любовью. Я не ела такого давно. Год? Два? Денис не любил супы — говорил, что это «бабская еда». Мы ели макароны. Или ничего.

— Кто готовит? — спросила я.

— Повар. Его зовут Виктор Иванович. Он работает на меня десять лет. Хороший мужик. Молчит, когда надо, и готовит, как бог. — Ветров отпил из стакана — вода, без льда, без лимона. — Завтра скажешь ему, что хочешь. Он приготовит.

— У вас есть семья? — спросила я.

— Нет.

— Почему?

Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнула тень — боль? гнев? усталость? Я не знала. Но пауза затянулась.