Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 22 – Екатерина Мордвинцева

Он вошёл не сразу. Сначала я услышала шаги — тяжёлые, размеренные, как метроном. Потом голоса — короткие приказы, которые он бросал кому-то в коридоре. «Документы готовы?», «Скажи Лосю, чтобы проверил машину», «Эту бумагу — переделать». Спокойно, без повышения голоса, но так, что чувствовалось: каждое слово — закон.

И только потом дверь открылась.

Андрей Ветров.

Вблизи он оказался страшнее, чем при первой встрече. Не потому, что у него было злое лицо или угрожающие манеры. Нет. Он был страшен своей обыденностью. Словно человек, который каждый день ломает чужие судьбы и привык к этому, как другие привыкают чистить зубы.

На нём был тёмно-серый костюм — дорогой, сидящий идеально, но без намёка на пошлую роскошь. Никаких блестящих запонок, никакого галстука-бабочки. Белая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей, тёмные брюки, часы на запястье — массивные, но не кричащие. Всё в нём говорило: «У меня есть деньги, но я не хочу, чтобы ты об этом думала». Даже ботинки — чёрные, кожаные, начищенные до зеркального блеска, — были дорогими, но не привлекали внимания.

Собранный. Холодный. Неподвижный.

Я вспомнила его прозвище — «Ветряк». Ироничное, да. Потому что он был полной противоположностью ветру. Никакой суеты, никакой спешки. Каждое его движение — выверенное, как шахматный ход. Каждое слово — на своём месте. Он не жестикулировал, не повышал голос, не смотрел по сторонам. Он смотрел только на меня. И от этого взгляда — тяжёлого, серого, как свинец — хотелось спрятаться. Но я не спряталась. Я научилась не прятаться три года назад. Когда прятаться стало некуда.

Он сел за стол, напротив меня, и положил на столешницу пухлую папку. Я заметила, что на ней нет никаких пометок — только белая поверхность, испачканная чем-то похожим на кофе. Он небрежно, но аккуратно положил руку на папку, словно придерживая её, и посмотрел на меня.

— Ирина, — сказал он, не спрашивая, а утверждая. — Я рад, что вы согласились приехать.

— У меня не было выбора, — ответила я. Голос не дрожал. Я давно научилась контролировать голос. Денис не выносил, когда я дрожала. Говорил, что это «истерика».

— Выбор есть всегда, — он качнул головой, и свет упал на его лицо, высветив жёсткие скулы и тени под глазами. — Вы выбрали жизнь. Это уже похвально. Многие в вашей ситуации выбирают смерть. Или просто сдаются. Вы не сдались.

Он открыл папку. Я увидела бумаги — много бумаг. Квитанции, расписки, какие-то фотографии. Одну фотографию я узнала — наше с Денисом свадебное фото. Молодые, счастливые, идиоты. Я тогда ещё верила в сказку. В фату, в лимузин, в «жили долго и счастливо». Дура.

— Ваш муж, Денис Сергеевич Громов, должен мне три миллиона семьсот тысяч рублей. Плюс проценты — четыре миллиона двести. Срок вышел три дня назад. Он не вернул деньги, не предложил план погашения, не явился на переговоры. Вместо этого он сбежал. А вы позвонили мне сами.

— Да.

— Почему?

Он задал этот вопрос без любопытства. Скорее — как врач, который уже знает диагноз, но хочет услышать от пациента.

— Потому что он не вернётся. — Я сделала паузу, подбирая слова. — И потому что я устала.

— Устали от чего?

— От него. От этой жизни. От страха. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Вы когда-нибудь боялись каждый день, Андрей Ветров? Не одного конкретного события, а так, что страх становится фоном, воздухом, которым вы дышите? Это выматывает. Через год ты перестаёшь быть собой. Через два — забываешь, кем была. Через три — тебе всё равно.