Книга Двойной подход для Пышки, страница 96 – Tommy Glub

Простой, как казалось тогда, выбор.

Вероятно, я просто не та женщина, ради которой стоит терять миллионы...

Горький смешок вырвался из груди, смешавшись с всхлипом. Я потянулась за бутылкой, но замерла на полпути.

Шаги. Мягкие, приглушенные песком, но отчетливые.

Мое тело напряглось, как струна. Сердце, предательское и наивное, подскочило в груди, забилось птицей о прутья клетки.

Надежда — самая жестокая из всех иллюзий.

Разум тут же одернул меня холодным голосом логики: это просто случайные прохожие. Пара, решившая прогуляться по берегу на закате. Или одинокий романтик, ищущий вдохновения. Кто угодно, но не они…

— Малышка…

Этот голос. Низкий, с легкой хрипотцой, которую я узнала бы среди тысячи других. Мир остановился. Воздух застрял в горле. Не может быть. Это вино. Или я схожу с ума от тоски…

Медленно, боясь разрушить иллюзию резким движением, я повернула голову. Они стояли в нескольких шагах — два темных силуэта на фоне вечернего города. Реальные. Живые. Здесь.

Амир и Марат.

Не успела я произнести ни звука, как песок зашуршал — они опустились рядом со мной, окружив с двух сторон, создавая кокон из тепла и присутствия.

Амир развернул мое лицо к себе, его пальцы дрожали на моих щеках, и в следующее мгновение его губы накрыли мои — требовательно, отчаянно, голодно. Это был поцелуй утопающего, который наконец глотнул свежего воздуха. Поцелуй-исповедь, поцелуй-мольба, поцелуй-обещание. Я чувствовала соль своих слез между нашими губами, его пальцы, запутавшиеся в моих волосах, биение его сердца. Мир перестал существовать — остались только мы, этот момент и неистовая потребность друг в друге.

Марат осторожно забрал бутылку вина из моих ослабевших, дрожащих пальцев, отставил в сторону. Когда Амир наконец отпустил меня, оставив без воздуха и мыслей, Марат притянул к себе. Его поцелуй был совершенно иным — медленный, глубокий, тягучий как мед. Он целовал так, словно у нас впереди вечность, словно каждое движение губ было извинением за дни молчания, обещанием всех будущих рассветов.

— Как ты могла подумать, — прошептал он прямо мне в губы, его дыхание смешивалось с моим, — что двое безумно влюбленных в тебя одиноких души не выберут тебя? Как ты могла в этом усомниться?

— А что мне еще было думать? — мой голос сорвался, превратился в жалобный всхлип. — Два месяца, Марат. Шестьдесят один день. Ни единого слова. Я считала каждый час, каждую минуту. Я думала, вы передумали, что все это было ошибкой, что я была просто...

Амир снова развернул мое лицо к себе, заставляя встретиться взглядами. В вечернем свете его глаза казались бездонными омутами — темными, почти черными, полными такой интенсивности, что у меня перехватило дыхание.

— Мы разрулили все дела, — его голос звучал хрипло, сорвано. — И теперь у меня к тебе только один вопрос. За кого из нас ты выйдешь замуж первой? За меня или за Марата?

Я моргнула. Потом еще раз. Слова отказывались складываться в логичные предложения в моей голове.

— Что? — выдохнула я, уверенная, что ослышалась.

Марат полез в карман своей джинсовой куртки и достал маленькую бархатную коробочку цвета полуночного неба. Следом точно такую же достал Амир. Они переглянулись — целый разговор в одном взгляде — и синхронно открыли крышечки.