Книга Двойной подход для Пышки, страница 92 – Tommy Glub

— Если вы сейчас остановитесь, я вас убью, — выдыхаю, и они оба смеются — низко, довольно.

— Не остановимся, — обещает Марат, притягивая меня к себе. — Ни за что не остановимся.

Звезды за окном становятся ярче. Или это мне кажется. Время теряет значение. Существуют только мы трое в этой комнате под крышей, в этом доме, отрезанном от всего мира. И это правильно. Это то, что должно было случиться. То, к чему мы шли все это время, сами того не понимая.

— Не думала, что это может быть так, — шепчу в пространство между нами.

— Как? — спрашивает Амир, его пальцы рисуют узоры на моей коже.

— Правильно, — отвечаю, закрывая глаза. — Абсолютно правильно.

Лежу между ними, укутанная в мягкий плед и их тепло, которое окутывает надежнее любого одеяла. Марат обнимает меня сзади, его большая ладонь покоится на моей талии. Чувствую его дыхание на затылке — размеренное, глубокое. Амир лежит лицом ко мне, его ресницы отбрасывают тени на скулы в предрассветном свете. Наши ноги переплетены под одеялом, и я не знаю, где заканчиваюсь я и начинаются они.

За окнами мансарды рассвет медленно растворяет ночную темноту, окрашивая небо в нежнейший оттенок бледно-розового. Слышу, как просыпаются птицы, их первые несмелые трели. Ночь уходит, забирая с собой магию темноты, и мое сердце сжимается от иррациональной тоски — не хочу, чтобы это заканчивалось.

— Не спишь? — шепчет Амир, и его голос обволакивает, как теплый мед. Его пальцы находят мои под одеялом, переплетаются в замок.

— Думаю, — признаюсь, и мой голос звучит громче, чем хотелось бы, в этой хрупкой утренней тишине.

— О чем? — Марат прижимается губами к моему обнаженному плечу, его голос сонный, довольный, с той особенной хрипотцой, которая бывает только после ночи любви. От его дыхания на коже выступают мурашки.

Молчу долгую минуту, подбирая слова, словно жемчужины на нить. Как объяснить этот ком в горле, который мешает дышать? Эту странную смесь абсолютного счастья и леденящего страха, что все это — лишь временная иллюзия, красивый сон, который растает с первыми лучами солнца? Что утром мы вернемся в город, в реальность с ее правилами и условностями, и эта хрупкая магия рассеется, как утренний туман?

— О нас, — наконец выдавливаю из себя, и эти два слова падают между нами, как камень в тихую воду. — О том, что будет дальше.

Амир приподнимается на локте, его силуэт четко вырисовывается в полумраке комнаты. Вижу, как напрягаются мышцы его предплечья, как меняется выражение лица — сонная нега сменяется тревогой. Он всматривается в мое лицо, будто пытается прочитать ответы на незаданные вопросы.

— Аня... — начинает он, и в его голосе столько нежности, что хочется плакать.

— Нет, дайте сказать, — прерываю его, резко сажусь, натягивая плед до подбородка, словно он может защитить от уязвимости момента. Холодный воздух касается спины, заставляя поежиться. Они тоже садятся — синхронно, как будто сговорились, окружая меня с двух сторон живой стеной тепла и заботы. — Я не могу так больше. Не могу жить в подвешенном состоянии, балансируя на грани, не зная, что будет завтра. Что мы вообще делаем? Играем во что-то временное, необязательное? Или это серьезно?

Мой голос срывается на последнем слове, предательски дрожит.