Книга Без разрешения, страница 36 – Татьяна Никольская

Это непрофессионально. Это нарушение границ. Это риск.

Но Катя поверила мне. По-настоящему. Не как доктору — как человеку.

И, может быть, именно это ей и было нужно.

* * *

Вечером я сижу на кухне, пью ромашковый чай, смотрю в окно. В голове — её лицо, её слова. «Я ненавижу себя». Сколько раз я слышала это от пациентов? Сотни. Тысячи. Но сегодня это прозвучало иначе. Потому что Катя — не просто пациентка. Она — ребёнок, который слишком рано узнал, что такое одиночество.

Я думаю об Олеге. О том, как он сидит в приёмной, сжимая подлокотник кресла, пока его дочь плачет в моём кабинете. О том, как он смотрит на неё, когда она выходит — с надеждой и страхом, которые он тщательно прячет. О том, как он изменился за полтора месяца. Стал тише, осторожнее, меньше приказывает и больше просто… находится рядом.

Я думаю о его руке. О том дне, когда я протянула ему ладонь, и он взял её. О том, как его грубые, шершавые пальцы коснулись моих, и по телу пробежала дрожь, которую я не могла контролировать. О том, как я потом не спала всю ночь, повторяя себе: «Это было профессионально. Ты протянула руку, потому что он нуждался в поддержке. Ничего больше».

Но это было не «ничего больше». Я знаю. И он знает.

Мы оба делаем вид, что не знаем.

Но Катя сегодня сказала: «Спасибо, что вы есть». И в её голосе было что-то такое, что заставило меня вспомнить: я есть не только для неё. Я есть для него. И он — для меня.

Я отставляю чашку, смотрю на телефон. Могу позвонить Веронике. Рассказать о сегодняшнем сеансе, о слезах, о Кате, о том, как я нарушила все возможные границы. Она скажет: «Ты человек, а не робот». Или: «Ты влюблена, Арина, признай уже». Я не хочу этого слышать. Не сегодня.

Сегодня я хочу просто побыть в тишине. Вспомнить, как пахнут Катины волосы — детским шампунем и шоколадом. Как дрожали её плечи, когда она плакала. Как она улыбнулась — первый раз за всё время.

И как за дверью кабинета ждал мужчина, который не умеет говорить о чувствах, но который каждую секунду думает о своей дочери. И, возможно, иногда — обо мне.

Олег

Я вхожу в её кабинет и чувствую, что что-то изменилось. Не в интерьере — всё то же: диван, кресло, фикус на подоконнике, полки с книгами, которые пахнут пылью и мудростью. Что-то изменилось во мне. Я пришёл сюда не как пациент, которому нужно говорить о своих чувствах, и не как отец, который ищет способ спасти дочь. Я пришёл как человек, которому просто хочется побыть рядом с ней.

Это открытие ударяет меня в грудь, когда я переступаю порог. В приёмной Даша предложила кофе, я отказался — не потому, что не хотел, а потому что хотел скорее оказаться здесь. В её пространстве. Где пахнет её духами — лёгкими, цветочными, не такими, как у Лены (Лена всегда выбирала резкие, восточные, чтобы оставлять след). Арина пахнет иначе. Тепло. И этот запах меня успокаивает.

Она сидит в своём кресле, но сегодня не за столом — передвинула его ближе к дивану, почти вровень. Я замечаю это сразу: дистанция сокращена. Не профессиональное расстояние в три метра, а человеческое — руку протянуть. Она в тёмно-сером жакете, под которым белая блуза, и я вижу тонкую золотую цепочку на шее — раньше не замечал. Или не было. Или я не смотрел. Сейчас смотрю. Слишком пристально, наверное, потому что она чуть заметно смущается и опускает глаза.