Книга Без разрешения, страница 39 – Татьяна Никольская

Она поднимает на меня глаза.

— Что?

— Дурак, — повторяю я. — Он дурак. И вы это знаете.

— Возможно, — тихо говорит она. — Но знание не отменяет боли. Он бросил меня. После семнадцати лет брака. Сказал, что я не умею делать людей счастливыми.

— Он ошибался.

— Да, — она смотрит на свои руки, которые лежат на подлокотниках кресла. — Я знаю. Но иногда по ночам я просыпаюсь и думаю: а вдруг он был прав?

Я хочу взять её за руку. Так же, как она взяла меня в прошлый раз. Просто протянуть ладонь и коснуться её пальцев. Но я не решаюсь. Не здесь. Не сейчас. Вместо этого я говорю:

— Он был не прав. Вы самая… — я замолкаю, подбирая слово. — Вы настоящая. Я знал много женщин, но вы — настоящая. Это редкость.

Она смотрит на меня долго. В её глазах что-то, что заставляет моё сердце биться быстрее. Я не умею читать женские взгляды. Но этот взгляд светится… благодарностью?

— Спасибо, — говорит она.

— Не за что, — отвечаю я.

Мы сидим молча. Часы на стене тикают, отсчитывая время, которое я хотел бы остановить. Я чувствую, как между нами возникает невидимая нить — тонкая, но прочная. Она связывает нас, и я не хочу её рвать.

— Время вышло, — наконец говорит Арина Сергеевна. Но голос её звучит не как констатация факта — скорее, как сожаление.

— Я знаю, — отвечаю я. Не встаю.

— Олег Викторович…

— Можно просто Олег? — перебиваю я. — Мы же просто разговаривали. Без правил.

Она молчит. Потом кивает.

— Тогда просто Арина, — говорит она.

Я встаю. Иду к двери. Останавливаюсь.

— Арина, — произношу я. Её имя звучит на моём языке непривычно, но правильно. — Спасибо за разговор.

— Спасибо вам, Олег, — отвечает она.

Я выхожу. В приёмной Даша поднимает голову и что-то говорит, но я не слышу. В ушах — её голос, произносящий моё имя. Без отчества. Просто «Олег».

Я сажусь в машину и долго сижу, не заводя двигатель. Смотрю на окна её кабинета — там горит свет. Она, наверное, делает записи, пишет отчёт. Или просто сидит и думает.

Я тоже думаю.

О том, что сегодня я не контролировал ничего. Просто слушал. Просто был.

И это было лучшее, что я делал за последние годы.

* * *

Дома Катя сидит на кухне. Сегодня она не ушла в свою комнату — сидит за столом, пьёт чай из своей кружки с единорогом. Я прохожу, готовлю ужин — гречку с котлетами, Катина любимая еда. Ставлю тарелку перед ней. Сажусь напротив. Она начинает есть, я тоже. Молчим. Это наше обычное молчание — не враждебное, не тяжёлое. Просто молчание двух людей, которые пока не нашли слов, которые можно сказать друг другу.

И вдруг я замечаю, что она смотрит на меня. Не сквозь, отрешённо, а внимательно. Изучающе. Её глаза скользят по моему лицу, останавливаются на глазах, на губах, будто она пытается прочитать что-то, что я не говорю.

— Что? — спрашиваю я, и уголки моих губ непроизвольно поднимаются.

Она молчит и смотрит. Я уже думаю, что она не ответит, что снова уйдёт в свою тишину. Но потом она открывает рот и произносит:

— Она тебе нравится? Арина Сергеевна.

Голос тихий, но слова чёткие, уверенные. Она ждёт ответа.

Я замираю. Она заговорила со мной не о погоде и уроках. А о том, что я сам боялся признать.

Я смотрю на её бледное лицо, на круги под глазами, на хрупкие плечи. И говорю правду.

— Да, — говорю я. — Нравится.

Она кивает. Медленно, серьёзно.