Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 82 – Олдос Хаксли

— Но, – возразил Иллидж, – когда животные могут получить больше, чем им требуется для поддержания жизни, они это берут, не правда ли? После битвы или чумы гиены и коршуны пользуются случаем и объедаются. Не так ли поступаем и мы? Несколько миллионов лет тому назад погибло большое количество лесов. Человек выкапывает из земли их трупы, использует их и позволяет себе роскошь обжираться, пока не истощатся запасы падали. Когда запасы истощатся, он перейдет на голодный паек, как гиены в перерывах между войнами и эпидемиями. – Иллидж говорил со смехом. Он испытывал какое-то особое удовлетворение, говоря о человеческих существах так, словно они ничем не отличаются от червей. – Вот открыто месторождение угля, забил нефтяной фонтан. Возникают города, строятся железные дороги, взад и вперед плывут корабли. Если бы с луны нас могло наблюдать какое-нибудь очень долговечное существо, это кишение и ползание, вероятно, показалось бы ему похожим на суету муравьев и мух вокруг дохлой собаки. Чилийская селитра, мексиканская нефть, тунисские фосфориты – при каждом новом открытии новое скопление насекомых. Можно представить себе комментарий лунных астрономов: «У этих существ наблюдается удивительный и, вероятно, единственный в своем роде тропизм к окаменевшей падали».

— Как страусы, – сказала Мэри Рэмпион. – Вы ведете себя как страусы.

— И не только тогда, когда дело идет о революции, – сказал Спэндрелл, а Вилли Уивер вставил что-то насчет «строфокамилловского мировоззрения». – Нет, вы прячете голову под крыло всякий раз, как затрагивается что-нибудь существенное, но неприятное. А ведь было время, когда люди не старались делать вид, будто смерть и порок не существуют. «Au détour d’un sentier une charogne infâme»^[24], – процитировал он. – Бодлер был последним поэтом Средневековья и первым поэтом современности. «Et pourtant…» – продолжал он, с улыбкой глядя на Люси и поднимая свой бокал:

— Дорогой мой Спэндрелл! – Люси в знак протеста подняла руку.

— Ваша некрофилия переходит границы! – сказал Вилли Уивер.

«Все та же ненависть к жизни, – думал Рэмпион, – выбор только в том, какой смертью умереть». Он внимательно посмотрел Спэндреллу в лицо.

— А как подумаешь, – говорил Иллидж, – так окажется, что частное от деления времени, необходимого для образования угля, на продолжительность человеческой жизни немногим больше частного, которое мы получим, если разделим продолжительность жизни секвойи на продолжительность жизни одного поколения бацилл.

Касберт посмотрел на часы.

— Боже милосердный! – воскликнул он. – Двадцать пять минут первого! – Он вскочил. – А я обещал, что мы еще заглянем на вечер к Виддикумам. Питер! Вилли! Марш скорее!

— Не уходите, – взмолилась Люси. – Кто же уходит так рано?

— Совесть нас призывает, – объяснил Вилли Уивер. – «Гласа Божья суровая дщерь». – Он издал свое легкое одобрительное покашливание.

— Но это смешно, это немыслимо! – Она переводила взгляд с одного лица на другое в какой-то тревоге. Она панически боялась одиночества. Ей всегда казалось, что, если люди останутся еще на пять минут, тут-то наконец и произойдет что-нибудь забавное. К тому же невыносимо, когда люди поступают не так, как хочется ей.