Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 194 – Олдос Хаксли

— Гадкий папа! – вставил мальчик.

Филип был оскорблен, особенно потому, что втайне понимал, как глубоко права Элинор. Идеал деревенской семейной жизни, наполненной мелочными обязанностями и случайными соприкосновениями с людьми, казался ему чем-то граничащим с нелепостью. И хотя теоретически ему было бы интересно наблюдать за воспитанием маленького Фила, он знал, что на практике это будет невыносимо. Он вспомнил редкие педагогические порывы своего отца. Таким же был бы и он. Но именно поэтому-то Элинор не должна была говорить так.

— Я вовсе не так по-детски легкомыслен, как ты воображаешь, – сказал он с достоинством и скрытым гневом.

— Наоборот, – ответила она, – ты слишком по-взрослому серьезен. Ты не умеешь обращаться с детьми именно потому, что сам ты недостаточно дитя. Ты вроде тех ужасающе взрослых созданий в «Мафусаиле» Бернарда Шоу.

— Гадкий папа! – с раздражающей настойчивостью, как попугай, умеющий говорить только одну фразу, повторил маленький Фил.

Первым побуждением Филипа было выхватить мальчика из объятий матери, отшлепать его за дерзость, выгнать из комнаты, а потом накинуться на Элинор и бурно объясниться с ней. Но привычка к джентльменской сдержанности и страх перед сценами заставили его смирить свой гнев. Вместо того чтобы дать нормальный выход раздражению, он усилием воли еще больше замкнулся в себе. Сохраняя достоинство и пряча в себе невысказанную обиду, он встал и через стеклянную дверь вышел в сад. Элинор следила за его движениями. Первым ее побуждением было побежать за ним, взять его за руку и помириться. Но она тоже сдержала себя. Филип, ковыляя, скрылся из виду. Мальчик продолжал хныкать. Элинор слегка встряхнула его.

— Перестань, Фил, – сказала она почти сердито. – Довольно! Перестань сейчас же!

Двое докторов рассматривали то, что глазу непосвященного могло показаться снимком тайфуна в Сиамском заливе, клубами черного дыма среди облаков или просто чернильной кляксой.

— Исключительно ясный снимок, – сказал юный рентгенолог. – Посмотрите. – Он показал на клуб дыма. – Здесь, у пилоруса, совершенно ясное новообразование. – Он вопросительно и с почтением посмотрел на своего знаменитого коллегу.

Сэр Герберт кивнул.

— Совершенно ясное, – повторил он. Он изрекал, как оракул, и всякому было понятно, что каждое его слово – неоспоримая истина. – Оно не может быть большим. По крайней мере, при отмеченных до сих пор симптомах. Рвоты пока еще не было.

— Рвоты не было? – воскликнул рентгенолог с преувеличенным интересом и удивлением. – Это объясняется, конечно, незначительными размерами опухоли.

— Да, пока она почти не мешает проходу пищи.

— Стоило бы вскрыть брюшную полость, чтобы исследовать подробнее.

Сэр Герберт слегка выпятил губы и с сомнением покачал головой.

— Не забывайте о возрасте пациента.

— Да, разумеется, – поспешно согласился рентгенолог.

— Он старше, чем кажется.

— Да, да. Он очень моложав.

— Мне, пожалуй, пора, – сказал сэр Герберт.

Молодой рентгенолог подскочил к двери, подал ему шляпу и перчатки, самолично проводил его к стоявшему у подъезда «Даймлеру». Вернувшись к столу, он снова взглянул на облачно-серый снимок с черным пятном.

— Удивительно удачно, – с удовлетворением сказал он себе и, перевернув карточку, надписал карандашом на обороте: «Дж. Бидлэйк, эсквайр. Желудок после приема бария. Новообразование у пилоруса, небольшое, но очень ясное. Снимок сделан…» Он взглянул на календарь, поставил дату и вложил снимок в картотеку.