Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 151 – Олдос Хаксли

Поезд пришел минута в минуту; автомобиль ожидал их на станции. Филип и Элинор уселись в машину.

— Как чудесно, что мы снова здесь! – Элинор взяла мужа за руку. Ее глаза сияли. – Но, Боже милосердный, – с ужасом добавила она, не дожидаясь его ответа, – они настроили там на холме уйму новых домов. Как они смеют?

— Да, что-то вроде города-сада, – сказал Филип. – Какая жалость, что англичане так любят природу! Они убивают ее своей любовью.

— И все-таки здесь хорошо. Неужели ты можешь оставаться спокойным?

— Как тебе сказать, – осторожно начал он.

— Неужели ты не радуешься даже тому, что снова увидишь своего сына?

— Само собой, радуюсь.

— Само собой! – насмешливо повторила Элинор. – И таким тоном! В таких вещах не может быть никакого «само собой». А я вот чувствую, что никогда в жизни так не волновалась.

Оба замолчали. Машина неслась по извилистой дороге среди холмов; дорога шла вверх. Они поднялись сквозь буковый лес на лесистое плато. В конце длинной зеленой аллеи высился, залитый солнцем, самый грандиозный памятник величия Тэнтемаунтов – дворец маркиза Гаттенденского. Флаг развевался по ветру; значит, его светлость у себя в резиденции.

— Надо будет навестить как-нибудь старого безумца, – сказал Филип.

Красновато-желтые олени щипали траву в парке.

— Зачем люди путешествуют? – спросила Элинор, взглянув на оленей.

Мисс Фулкс и маленький Фил ждали на лестнице.

— Кажется, автомобиль, – сказала мисс Фулкс. Ее одутловатое лицо побледнело; ее сердце билось с удвоенной силой. – Нет, – добавила она, напряженно прислушиваясь. Она слышала только тревожный стук своего сердца.

Маленький Фил беспокойно топтался на месте, испытывая только одно желание – пойти «в одно место». Он чувствовал себя так, точно у него в животе ворочается еж.

— Неужели ты не рад? – спросила мисс Фулкс с деланным энтузиазмом, забывая о собственных неприятных предчувствиях и желая одного – чтобы ребенок проявил дикую радость при виде родителей. – Неужели ты можешь оставаться спокойным? – Но ведь они могут отнять его у нее, если им вздумается, отнять его, и она никогда больше не увидит его.

— Да, – рассеянно ответил маленький Фил. Он был слишком поглощен тем, что происходило в его внутренностях.

Его спокойный тон огорчил мисс Фулкс. Она испытующе посмотрела на него.

— Фил? – Она наконец заметила его беспокойный чарльстон. Ребенок кивнул. Она взяла его за руку и потащила в дом.

Минутой позже Филип и Элинор подъехали к опустевшей лестнице. Элинор была разочарована. Она так ясно слышала его крики. А теперь на ступеньках не было никого.

— Никто нас не встречает, – грустно сказала она.

— По-твоему, они должны были торчать тут все время и ждать нас? – отозвался Филип. Он ненавидел всякую суету. Ему было бы приятнее всего вернуться домой в шапке-невидимке. То, что их никто не встречал, было тоже приятно.

Они вышли из автомобиля. Входная дверь была открыта. Они вошли. Три с половиной столетия дремали в молчаливом, пустом холле. Солнечный свет проникал сквозь сводчатые окна. Панели по стенам, выкрашенные еще в восемнадцатом столетии, были бледно-зеленого цвета. Старинная дубовая лестница, вся залитая светом, вела в верхние этажи. В воздухе носился еле слышный аромат старого саше, словно многовековая тишина старого дома, претворенная в запах. Элинор посмотрела вокруг себя, она глубоко вздохнула, она дотронулась кончиками пальцев до полированной поверхности стола орехового дерева, согнутым пальцем она постучала по стоявшей на столе круглой венецианской вазе; стеклянная нота нежно прозвенела в ароматной тишине.