Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 153 – Олдос Хаксли

— Это корыстная любовь! – не унималась мисс Фулкс. – И ты не должен называть меня гадкой.

Элинор тихонько вздохнула, усилием воли вывела себя из задумчивости и, взяв мальчика на руки, прижала его к груди.

— Ничего, – сказала она, обращаясь наполовину к мисс Фулкс, наполовину к самой себе. – Ничего. – Она поцеловала сына.

Филип посмотрел на часы.

— Пожалуй, надо бы пойти и привести себя в порядок перед ленчем, – сказал он. Он был очень пунктуален.

— Но сначала, – сказала Элинор, считавшая, что не человек для ленча, а ленч для человека, – сначала мы просто-таки обязаны зайти на кухню и поздороваться с миссис Инмэн. Если мы не пойдем, она нам не простит такой обиды. Вперед. – Все еще держа на руках маленького Фила, она прошла через столовую. Чем дальше они шли, тем сильнее становился запах жареной утки.

Чувствуя себя неловко от сознания собственной непунктуальности и оттого, что ему придется, хотя бы и при посредничестве Элинор, разговаривать с туземцами кухни, Филип неохотно последовал за ней.

За ленчем маленький Фил отпраздновал приезд родителей невыносимым поведением.

— Он слишком разволновался, – повторяла бедная мисс Фулкс, стараясь оправдать ребенка, а тем самым и себя. Она готова была заплакать. – Вы увидите, миссис Куорлз, какой он будет, когда привыкнет к вам, – говорила она, обращаясь к Элинор. – Вы увидите: он бывает таким ангелом. Это от волнения.

Она так полюбила своего воспитанника, что его победы и поражения, его добродетели и пороки заставляли ее торжествовать или сетовать, испытывать удовлетворение или стыд, точно это были ее собственные победы и поражения, добродетели и пороки. Кроме того, здесь была затронута ее профессиональная гордость. Все эти месяцы ответственность за него лежала на ней одной; она учила его, как нужно вести себя в обществе, и объясняла, почему треугольник Индии окрашен на карте в малиновый цвет; она сделала, сформировала его. И теперь, когда предмет ее нежнейшей любви, продукт ее опытности и терпения кричал за столом, выплевывал непрожеванную пищу и разливал воду, мисс Фулкс не только краснела от стыда, точно это она сама кричала, плевалась и проливала воду, но испытывала то унизительное чувство, которое переживает фокусник, когда его тщательно подготовленный трюк не удается при публике, или изобретатель, когда его идеальная летательная машина решительно отказывается подняться с земли.

— Ничего, – утешала ее Элинор, – этого следовало ожидать. – Ей было искренне жаль бедную девушку. Она посмотрела на своего сына. Он кричит, а она думала, что к их приезду он станет совсем другим, совсем взрослым и разумным существом. Сердце у нее упало. Она любила его, но дети невыносимы, просто невыносимы. А он все еще дитя. – Слушай, Фил, – строго сказала она, – перестань сейчас же. Ешь без разговоров.

Мальчик заорал еще громче. Он очень хотел бы вести себя хорошо, но он не мог остановиться и перестать вести себя плохо. Он сам привел себя в то состояние, когда человеку все становится противным и он против всего бунтует; а теперь это было сильнее его самого. Даже если бы он захотел, он не мог бы вернуться к прежнему настроению. К тому же он никогда не любил жареной утки; а теперь, после того как он добрых пять минут думал о жареной утке с отвращением и ужасом, он просто ненавидел ее. Его действительно тошнило от ее вида, запаха и вкуса.