Книга Аркадия, страница 204 – Эрин Дум

Боль разрывала меня изнутри, горло как будто сжала чья‐то железная рука, когда я сказал ей:

— Ты вернешься к маме. Станешь старше. Откроешь свое заведение, да? Повзрослеешь. Я уже вижу тебя – еще упрямее, еще смелее, чем сейчас. Ты идешь с высоко поднятой головой и сводишь с ума каждого, кто встретится тебе на пути, потому что так и не поняла, кто ты на самом деле. Твои мечты исполнятся, ты станешь счастливой, у тебя будет жизнь, которую ты заслуживаешь, потому что о таких, как ты, и слагают легенды, чтобы изменить финал.

Воздух обжигал легкие, превращая каждый вдох в мучение.

— Помнишь, однажды ты осталась со мной? Я сказал: «Останься!» – и ты осталась. Ты всегда делала все по‐своему, но тогда ты правда осталась.

Мысли путались. Я не мог вынести тяжести того, что видел. Это настолько ужасно, что я не мог поверить, что это происходит наяву.

«Нас здесь не было. Нет! Мы были дома. Она сидела на столе. У меня в руках – чашка горького кофе».

Меня била дрожь, руки до боли сжались в кулаки, пока я отчаянно пытался придумать хоть что‐нибудь, что могло бы прекратить эту невыносимую пытку, потому что она… она была моим чудом, воплощением моего рая, тем кусочком вечности, в которую я никогда не верил.

Она была той улыбающейся девочкой, что однажды украла мое сердце, теми слезами, которые я так и не пролил, моими искренними улыбками, которые не смел показать.

Она была моим маленьким драгоценным ураганом. И ни один компас не смог бы спасти меня от бури, которую она вызвала в моей душе́.

Мирея издала сдавленный стон. Ее пульс слабел, дыхание превратилось в тонкий свист. Я, сломленный, смотрел на нее, а она из последних сил старалась не отводить от меня глаз.

Хотелось вырвать из себя легкие, отдать ей дыхание, выпустить кровь до последней капли, подарить ей каждую клеточку своего тела и душу, как в легенде.

«Продолжай смотреть на меня, прошу! Не смотри по сторонам – смотри на меня, только на меня».

Боль размывала мир вокруг, сознание меркло, но я нащупал ее влажную ладонь и сжал изо всех сил, что у меня остались.

«Мы все еще в квартире – вместе, унас все в порядке. Вся жизнь впереди. Будем жить столько лет, сколько захотим. Ты злишься на меня понарошку, а я тайно в тебя влюблен. По утрам я просыпаюсь с тобой, Мирея. Просыпаюсь с тобой…»

В глазах жгло. Время неумолимо уносило из нее остаток жизни. И я понял, сколько лет провел впустую, ведь в них не было ее.

— Ты красива, как тогда, в детстве, – прошептал я дрожащим голосом. Ее глаза наполнились слезами, и я понял, что больше никогда ее не увижу. – Это была ты, Зверушка, – тихо сказал я, – та девочка. Когда я впервые тебя увидел, ты стала моей маленькой Аркадией. И это произошло не в Milagro’s. Это случилось, когда я был всего лишь сердитым, несчастным мальчишкой. Ты стала моим раем. Ты все это время жила во мне, даже не зная об этом.

Я сжал ее холодные пальцы, я любил ее так, как никогда не любил никого.

— Ты была моим самым светлым воспоминанием. Ты – каждое мое «когда» в прошлом, настоящем и будущем. Никто и ничто никогда не заменят тебя для меня.

«Любовь – это…»

Вот она, эта девочка, бежит, такая маленькая, к своей маме. Вот она смотрит на меня в первый раз – глаза глубокие, волосы непокорные.

Вот она, упрямая и гордая, краснеет, скрестив руки на груди.