Книга Аркадия, страница 189 – Эрин Дум

Я даже бровью не повела. Прошла мимо, как делала каждый день. Я уже привыкла не смотреть другим в глаза, и мой взгляд скользнул мимо них, будто их и не было.

Все оставалось по‐прежнему. Люди вокруг продолжали жить: смеялись, плакали, любили. Небо было голубым, солнце по‐прежнему золотило колосья, желания произносились над пышными тортами, а обещания нарушались с обычной легкостью.

Наступило лето: распустились цветы, в небе летали воздушные змеи, легкий ветерок холодил лицо. Все шло своим чередом, следуя естественному ходу вещей. Все и все, кроме меня.

В моем сердце сломалась стрелка – маленькая, почти незаметная. Она замерла на поцелуе, пропитанном запахом реки, на ладонях, обхватывающих мои щеки, на крике чаек, на волосах, развевающихся от ветра. Стрелка застряла на покрытой пылью отметке времени, принадлежавшим только мне.

Все внутри меня остановилось. Кровь перестала течь. Душа омертвела. Глаза потускнели, а от чувств остались руины – обломки разрушенного рая. Я ощущала лишь гнетущую боль, охватывающую мое сердце, как хрустальная паутина, что ловит каждую искру жизни и прячет ее в кокон бесконечных мучений. Казалось, я существую только ради этих страданий. Я разучилась радоваться теплу солнца на коже и прохладе дождя на лице; под музыку больше не хотелось танцевать, а смех друзей оставлял меня равнодушной.

Жизнь других казалась фильмом, а я – зрительницей в дальнем ряду. Я снова стала тем, кем была раньше: призраком.

— Эй, красавица! – Джеймс обнял меня за плечи, а Руби подошла с другой стороны. – Сегодня ты отлично справилась. Сколько чаевых, а?

— Она уже и тебя обошла, – подхватила подруга, смеясь, и взяла меня под руку. – Становится настоящим профи!

— Верно.

— Зора, может, даже предпочтет ее своему любимому бармену, – заметила Руби.

— Не преувеличивай. Я все‐таки остаюсь мудрым и сексуальным ветераном нашего дуэта, – фыркнул Джеймс.

— Мудрым, значит, – пробурчала Руби.

— Сексуальным, говоришь, – с трудом выдавила я.

— Ладно уж, какие вы злые!

Пока мы шли к выходу, Джеймс напомнил нам, какие мы счастливицы, что в нашей жизни есть он. Мы трое стали ближе, чем когда‐либо раньше.

Даже спустя четыре месяца ситуация между Руби и Джеймсом все еще не сдвинулась с мертвой точки: война прекратилась, но теперь они неловко флиртовали и ревновали друг друга до безумия. Недосказанность между ними превратилась в самое длинное ухаживание в истории, и никто не знал, решатся ли они когда‐нибудь на следующий шаг или спрячутся за страхом признаться в своих чувствах. В их детской манере искать друг друга глазами, дразнить и игнорировать друг друга при всех, а потом смотреть украдкой, было что‐то настолько живое, что иногда мне становилось трудно дышать от прилива грусти.

— Вы меня просто не достойны! – воскликнул Джеймс. – Вот она, правда жизни. Я самый обаятельный и желанный холостяк Филадельфии. Да ко мне очередь стоит!

— Да уж очередь, – усмехнулась Руби. – Наверное, из жалобщиков.

Джеймс притянул ее к себе, обняв за талию. Подруга вздрогнула от удивления, чуть приоткрыла губы, положила ладони ему на грудь, и мы обе подумали, что сейчас он ее поцелует. Он смотрел на нее с лукавой самоуверенной ухмылкой, от которой она, кажется, с ума сходила.

— Жалобщики, значит? – протянул он.