Книга Аркадия, страница 173 – Эрин Дум

Его тело, казалось, закрутил ураган: на руках пульсировали вены, рельефный пресс напрягся, ключицы изящно переходили в мощные плечи. Я вдыхала его запах, а он прижимался ко мне выпуклостью внизу, царапая пуговицей штанов нежную кожу моего живота.

— Если ты опять оставишь меня одну, как в прошлый раз, я тебе этого не прощу по‐настоящему, – пригрозила я, но в то же время отчаянно искала его взгляд, чтобы он понял, что за угрозой прячется мольба.

Он улыбнулся:

— Возможно, так было бы лучшее.

— Возненавижу тебя, и это не шутка.

— Разве не в этом ты всегда клялась?

— Я больше не захочу тебя видеть, – повторила я, чтобы ему даже в голову не пришло сбежать – ни сейчас, ни завтра, ни когда‐либо. – Я вычеркну тебя из своей жизни и забуду о тебе.

Я нарочно преувеличивала, а Андрас смотрел на меня, наклонив голову, с привычной полуулыбкой на губах. Освещенные вспышками молний, его глаза сияли почти неземным светом, как прозрачные кристаллы кварца, и невозможно было отвести взгляд от этого блеска.

— Ты меня возненавидишь, а я сохраню твой образ в сердце, – прошептал он, касаясь моей щеки костяшками пальцев. – Увижу тебя в каждой грозе, именно такой хочу тебя помнить: полуголой, растрепанной, ругающей меня своим сердитым голоском – самым нежным из всего, что в тебе есть… – Он мягко, но крепко сжал мой лобок, и я почувствовала, как мои бедра задрожали. – Нет ничего слаще и чувственнее того, как ты меня отчитываешь. Это всегда будет вызывать во мне желание поцеловать тебя. Может, когда пойдет дождь, я посмотрю на небо и, улыбнувшись, высуну язык, – ухмыльнулся он, зная, насколько глупа эта идея. – Это хоть как‐то напомнит твой вкус.

Прежде чем я успела ответить, он наклонился и укусил мои надутые губы. Я хотела сказать ему, что не стоит говорить такие вещи, ведь он рисовал именно то будущее, которого я боялась больше всего. Он даже не должен думать, будто мы всего лишь мимолетный разряд, вспышка молнии, рассекающей небо, прежде чем погаснуть навсегда. Но Андрас своим напором заглушил и слова, что не успели сорваться с языка, и сбивчивый стук моего ошеломленного сердца. Он взял мое лицо в ладони, провел по линии губ, снова поцеловал, вторгаясь языком глубже, до самого неба, лишая меня остатков разума. Земля ушла из‐под ног, и пришлось вцепиться в его запястья, чтобы не упасть. Он покусывал мой подбородок, горло, плечи, грудь, все тело, кроме одного места: на шраме он оставил поцелуй – долгий, глубокий и невыносимо нежный.

Я наступала на его ботинки, когда мы, спотыкаясь друг о друга, пошли в спальню. Дверь поддалась под натиском моего тела и распахнулась с глухим ударом в унисон с очередным раскатом грома за окном. Я пятилась, пока не ударилась о его письменный стол, на котором он лихорадочно что‐то искал. Не прерывая поцелуя, открыл ящик, пошарил в нем вслепую, потом с яростью закрыл и перешел к следующему. Когда наконец нашел то, что искал, я уже почти ничего не соображала.

До кровати мы так и не добрались, неловко врезались в стену, захлебываясь от возбуждения и еле дыша. Я почувствовала, как от нетерпения он рвет легинсы руками, и ощутила, как горячее неистовое безумие накрывает нас.

— Я… я никогда не хотела никого так, – сорвалось у меня, когда он отодвинул ткань трусиков и ввел пальцы мне во влагалище. Я выгнулась, тяжело дыша и жадно хватая ртом воздух, когда он начал ласкать меня. – И больше никогда не захочу никого так.