Книга Аркадия, страница 171 – Эрин Дум

Раньше я не говорил никому ничего подобного, поскольку сказать это – значит почувствовать себя добычей, обглоданной до костей, оставленной на растерзание пикирующим стервятникам. Я ненавидел это чувство. Ненавидел настолько, что готов был рвать на себе волосы.

— Что ты сказал?..

— Что я не смотрю на тебя, чтобы увидеть Коралин. Я смотрю на Коралин, чтобы увидеть тебя.

Вдали громыхнул гром. Грудь болела так, что я еле держался на ногах. Есть время, когда человек грешит, но исповедь – удел детей и святых. А я не был ни тем ни другим.

Первый раз я сказал что‐то по‐настоящему искреннее, хотя предпочел бы остаться чертовым эгоистом, лишь бы не жить с этой правдой.

— Увидеть меня? – произнесла Мирея медленно, будто не верила, боялась поверить. – Хочешь меня такой, какая я есть?

Я всегда видел тебя. И хотел только тебя. Еще до того как узнал твое имя и понял, что ты без ума от сладкого, что боишься щекотки, а когда поплачешь, засыпаешь, свернувшись калачиком, будто прячешься от зла, которое причиняет тебе мир.

Я хотел тебя еще до того, как узнал, что ты ненавидишь несправедливость, что твоя гордость может свести с ума. Я еще не знал, что у тебя слабость к спортивным машинам и о том, что, если ты встревожена или чем‐то взволнована, между бровей у тебя появляется морщинка.

Я хотел тебя еще до того, как понял, что в тебе мне понравится все – без исключения. Ты – выстрел, от которого я не сумел увернуться. Единственная из всех, ты оставила след в душенавсегда.

— Да, – прохрипел я, в голосе смешались страдание, боль и злость, старое чувство, как пуля, застрявшая внутри. – Я хочу тебя, такой, какая ты есть.

И тогда она сделала то, что добило меня, разорвало душу и уничтожило полностью: посмотрела на меня огромными, блестящими, полными слез глазами, а потом… улыбнулась.

И тут небо вспыхнуло, молнии за ее спиной сверкнули, став ее крыльями.

Я увидел в ее лице весь мир и понял, что умереть перед единственным чудом, свидетелем которого мне суждено стать, вовсе не страшно.

Она улыбалась так же, как в детстве, с морщинкой на носу, прищурившись, с хитрым и нежным выражением. Поднимала уголки губ, демонстрируя лучезарную, беззастенчивую и пронзительную улыбку, которая когда‐то навсегда отпечаталось в моей памяти.

Я почувствовал, как грудь раскалывается пополам и наполняется маленькой, хрупкой, израненной девушкой с самой лучезарной улыбкой на свете.

Я уже не видел ничего, кроме ее лица, воспринимая его как приговор, и понял с абсолютной ясностью, что обречен. Оказывается, улыбка может погубить мужчину. Я пропал.

— Наконец‐то, – прошептала Королева чудес.

Я тоже хочу тебя. Только тебя. Хочу тебя так сильно, что не могу дышать…

Внезапно Андрас закрыл мне рот ладонью. Я растерялась, моргнула, подавив стон, и вопросительно глянула на него. Он смотрел на меня, стиснув зубы, с безумным блеском в глазах прижимая к моим губам мозолистую ладонь.

— Да что ты, – промямлила я, пытаясь убрать его руку с моего лица, – что ты творишь?

— Черт, – пробормотал он себе под нос, – черт!

— Совсем спятил? Отпусти меня!

Он резко отдернул руку. Я чуть не потеряла равновесие, когда он отпрянул, будто я целилась в него из автомата. Он выглядел потрясенным. Минуту назад признался наконец, что чувствует ко мне нечто особенное, и вот уже…